Всё до смешного просто и противно. Цинна – славный род, но в наше время громкая фамилия совсем ничего не значит, если нет средств. А между тобой и богатством стоят наивный мужчина и мальчик-калека. Единственный прямой наследник – центурион Публий Донат – давно исчез. Он не вернётся. В этом случае, наследницей станет женщина. Сильвия Цинна. Странное, отрешённое создание, очень красивое и очень глупое.

Кто же мог знать, что этот план споткнётся трижды? Вначале о мальчишку, который призовёт в союзники умершего Бога. Потом из плена явится Публий. И Публий наймёт Марка Визария. Была во всём этом такая усмешка богов – если бы Цинна видел её, он сошёл бы с ума от горя.

Валерий вызывал на поединок каждого учителя, которого приводил Публий. Выставлял посмешищем, а Проксимо с готовностью гнал их прочь. Со мной вышло иначе, меня Проксимо признал. И Валерий заторопился. Моя смерть должна была окончательно расчистить ему дорогу. Доведённый до отчаянья Проксимо вызывает Публия и убивает его. И умирает сам. Неужели Цинна знает о проклятии Мечей? Или расчет был на то, что он добьётся наказания победителя судебным путём? Но для этого я должен был умереть.

А что с этим делать теперь? То, что я сделаю, когда настанет утро…

Проксимо спал мало и плохо. Под глазами у него залегли круги, и хромал он больше обычного. По моей просьбе он созвал всех на выгон. И там я по пунктам объяснил Валерию, почему обвиняю его в убийстве Сильвия Доната и раба по кличке Анус. Объяснял подробно. В моей руке был новый меч моего ученика.

Кажется, вначале он испугался. А ведь я ещё далеко не оправился от Анусова зелья, и оправлюсь ли – одни Боги ведают. Ощутимо тошнило, но я знал, что у меня хватит сил его убить. Он тоже так думал.

Это был самый короткий поединок в моей жизни. Он занёс меч, я парировал… и мой клинок полетел нам под ноги, обломившись у рукояти. Смятение на лице Валерия сменилось торжеством, он отступил на шаг и, не спеша, погрузил свой меч мне в живот. Я много раз ощущал боль тех, кого убивал. На этот раз рана досталась мне, и она казалась намного страшнее оттого, что я был побеждён. Мне предстояло умереть, потому что мой Бог так решил…

А Валерий останется жить?

Я сумел дотянуться, всё глубже насаживая себя на меч – и вбил в эту торжествующую ухмылку обломок и острые рога крестовины …

*

Возращение было мучительным и долгим. Я мычал, не в силах уклониться, когда меня пытались перевязать, потом снова тонул в темноте, пытаясь отыскать свет и знакомые лица. Знакомые лица появлялись на мгновение только для того, чтобы причинить мне новую боль. Я не мог ускользнуть от них, от их рук, бередящих рану – и вновь погружался в темноту, где их не было. Иногда среди других лиц мне чудились опалённые отчаяньем глаза Аяны. Ради этих глаз я возвращался снова…

А потом настал день, когда я проснулся и понял, что живу. Солнце ярко светило в большое окно, пробиваясь сквозь молодые листья дубов, пахло дождём и сиренью. Моя жена сидела подле меня на ложе и гладила гребнем волосы. Увидав, что я очнулся, молча улыбнулась и принялась расчёсывать меня. Это было похоже на сон, но боль не возвращалась, и бред покинул меня. За окном пели птицы. Этого не могло быть. И меня не должно было быть.

Я хрипло выдавил главное, что ей непременно надо знать:

– Бог не простил меня – меч снова сломался.

Только Аяна могла произнести почти нежно такие слова:

– Ты дурень, Визарий, раз веришь в это! Просто этот, как его - Жопа - не закалил меч. Кому бы ни предназначалось это оружие, оно было обречено с самого начала.

Она слишком много знала обо всём. Реальность не желала возвращаться ко мне.

– Где мы?

– Всё там же – на вилле Доната, - в поле зрения появился Проксимо.

– А… откуда она?

Мой ученик улыбнулся:

– Публий сам ездил за ней. Я очень боялся, что он не успеет. Сидел у твоей постели и молил всех богов, каких помню. Но ты выкарабкался – до сих пор не знаю, как.

– Ещё одно чудо!

Я ни разу не видел Публия улыбающимся так непринуждённо.

– После того как ты ожил на глазах у всех, произошло ещё одно потрясающее явление. Оказалось, что клинок, пройдя твой живот почти насквозь, не задел ничего жизненно важного.

Да, это было чудом. Но мой Бог мог постараться, раз уж он принял такое решение.