– Да. А теперь подумай, могли его взять без борьбы? Принести в жертву, а он и не сопротивлялся?

Воин сказал уверенно:

– Никогда.

– Хорошо. Я тоже так думаю. Но взгляни сам: на запястьях и лодыжках нет следов. Его не связывали и не держали.

– Как в таком случае?..

– Погоди! Я сейчас покажу, как. Только ещё одно. Мальчик, действительно, дрался. Смотри! – я поднял правую руку Северина.

Костяшки пальцев были опухшими и разбитыми в кровь. Это единственные повреждения, полученные им при жизни. Это единственное, что не лгало нам в лицо!

– Он ударил нападавшего, - понимающе прошептал Грациан.

– Да.

– А потом?

– А потом вот, - я приподнял тунику на груди мертвеца.

Возможно, несколько часов назад мы и не сумели бы его разглядеть, но сейчас огромный чёрный синяк разливался на этой груди.

– Потрогай, - предложил я.

Грациан коснулся, и мы услышали, как скрипит под пальцами сломанная кость.

– Этот удар его и убил.

– Один удар?

– Один. Видно по форме синяка. Очень сильный ублюдок!

И мой соперник согласился. Он снова смотрел на меня, и в умных, слегка выкаченных глазах стояли понимание, и тревога, и сомнение. Я подтвердил:

– Кто-то хотел, чтобы думали на друидов.

Он усмехнулся:

– Это нетрудно. Зверство вполне в их духе. Что мы будем делать теперь?

Этого я не знал. Знал только, что будет, если римляне поверят, что виноваты жрецы.

– Ты сейчас командуешь в крепости. Не позволяй, чтобы обижали бриттов. Может статься, они не причём.

Он кивнул, соглашаясь.

– Да, и уведи Лукрецию. Куда-нибудь на воздух, на башню. Чтобы не видела…

– А ты?

– Буду выполнять приказ центуриона – готовить к погребению тело.

Он направился к двери, а я начал снимать с мальчика одежду. Внезапно Грациан позвал:

– Визарий!

Я обернулся. Его лицо не очень хорошо было видно в темноте, но в голосе звучало сомнение:

– Визарий, а нужно ли, чтобы об этом знали?

– Что?

– Да, - уже увереннее сказал он. – Ты ведь не можешь назвать убийцу. А Массале надо, чтобы возмездие свершилось, - и, помолчав, добавил. – И Лукреции надо.

Я никогда не верил в слепое возмездие. Когда мне твердят, что людям НУЖНО видеть наказание, я всегда думаю: «А если бы вас казнили так, как вы казните невиновного?» Меня казнят уже много лет. К этому нельзя привыкнуть. Но и отказаться я уже не могу. Чаще всего мне удавалось спасти безвинных. Чаще всего. Да… А ведь Северин уже тогда назвал мне убийцу!..

Когда я обмывал покалеченную руку, что-то маленькое, засевшее в ранке между пальцами выкатилось из-под тряпки и упало на каменный пол. Я долго ползал со светильником, пытаясь найти, что же это было. А потом встал на него коленом и зашипел. Это был осколок зуба. Клыка.

*

Отряд вернулся три дня спустя. Привёз на носилках тяжело раненого Массалу. И на верёвке – крепкого старика с выбритым лбом и бородой, заплетённой в косы. Центурион был без сознания, командовал Валент. Во дворе он спешился и бережно достал из кожаной сумки голову.

Солдаты были утомлены и угрюмы. У некоторых темнели кровью повязки. Но, кажется, все были в строю.

Лукреция так же без слёз приняла голову брата, благодарно склонилась и прижала её к груди. Горожанки, пришедшие встречать думнонийцев, завыли в голос. Йоло махнул своим людям - расходиться. Сам он отвязал из-за спины длинный тряпичный свёрток и, понурив плечи, побрёл к реке. Не знаю, почему я пошёл за ним.

На берегу Экса Йоло развернул тряпки и вынул два бриттских меча. Широко размахнувшись, швырнул их в реку – один за другим. После этого сел, подтянув колени к груди, и стал смотреть на текущую воду.

Я знал, что наконечники копий побеждённых бритты перековывают на кольца – в память о победе, а мечи оставляют себе, чтобы присвоить силу врага. Но то, что сделал Йоло, было мне непонятно.

– Зачем ты выбросил их? Или то были дурные мечи?

Он обернулся и посмотрел, скривившись. Йоло никогда не замечал меня, я и не думал, что он знает моё имя.

– Это были добрые мечи, Визарий. Добрые мечи, и добрые бритты из Кернова. Такие же, как я.

Слёзы катились по разукрашенному синим бородатому лицу, но он их не замечал.

– Они ничего не боялись. Сразу сказали, что друиды не убивали римлян, но не стали складывать оружие. Гордые… хорошо дрались. И мы их убили… всех… Их мало было.

Йоло утёр лицо рукой, шумно вздохнул и зачерпнул воды из реки.

– Уйду в деревню. Противно резать своих по чужому слову. Пусть король простит… и эти двое… я их убил, но никто не возьмёт их силу. Мечи ушли к Деве Вод.