Я всегда был горожанином до мозга костей. Даже годы скитаний не вытравили это во мне. Вечно погружённый в людские заботы, окружаемый делами рук людских, я знать не знал, что можно вот так захлебнуться простором. Лугий и Аяна другие, как все дети природы они расцветают по весне. Тем забавнее мой восторг на фоне мрачного настроения моих спутников. Причём, надо отдать им должное, правы, как раз они. Мне же казалось, что каждый шаг мохнатой сарматской лошадки ведёт меня прямиком в легенду.

А всему виной рассказ того странного малого, которому Лугий не поверил.

Всё началось в таверне, куда галл затащил меня пропустить по стаканчику. Хозяин завёз лучшего фалернского вина, чем не повод устроить попойку? Напиваться я не собирался – не настолько оправился после ранения, но возвращение к жизни стоило отпраздновать. Щедрость семейства Донатов давала такую возможность. Публий обеспечил моё семейство на год вперёд. Когда я попробовал возражать, бывший центурион ответил коротко:

– Ты сохранил нам с Проксимо больше, чем жизнь!

Пришлось согласиться, поскольку это была правда. И сам я приобрёл больше, чем кучу денег – два хороших друга стоят дороже. А на вилле Доната отныне у меня было именно столько. Да и на Мейрхиона я больше не сердился, надо бы к нему сходить. За эти месяцы у него должно было прибавиться книг. А может, и сам что-то новое написал?

Словом, я пребывал в самом радужном расположении духа. А если прибавить, что мой Бог меня простил и принял, мне не доставало совсем немного, чтобы стать самым счастливым человеком на свете.

– Жить хорошо, и жизнь хороша? – произнёс надо мной приятный низкий голос.

Подвыпившему вообще двигаться лень, да и причины особой не вижу. К тому же, как было сказано, беды я не ждал, напротив, очень всех любил. Краем глаза уловил силуэт над собой и жестом пригласил разделить мою радость. Лугия сманила какая-то красотка, вино ещё оставалось. А человек хотел познакомиться. Почему бы и нет?

Он сел напротив, и я широко раскрыл оба глаза. Он был выше меня! А я к этому не привык. К тому же образчик мужской красоты в понимании какого-нибудь Поликлета : могучие покатые плечи, бугрящиеся мускулами руки с почти изящными запястьями, узкие бёдра, длинные ноги. Все мышцы проступают рельефно, как у греческой статуи. Русоволосый, бородатый и одет варваром – в короткую меховую безрукавку и кожаные штаны, но говорит на койне . Я всегда рад попрактиковаться в греческом:

– Поэтично.

– Разве я похож на поэта? Это мой дружок любил говорить. Он всякие красивые выражения собирает со всего света.

Нет, на поэта он не похож. Но у него удивительно располагающие глаза: серо-зелёные, симпатичного лукавого разреза. Физиономия могла бы казаться простоватой, но эти глаза выдают незаурядного человека. Полные губы складывались в забавную ухмылку, она мне тоже понравилась. Немного встречал людей, способных спокойно подшучивать над собой. А этот был именно из таких.

– Мир нынче решил побыть в гармонии, чтобы Меч Истины мог пропустить стаканчик?

Я только кивнул. Он кивнул мне в ответ. Мы соприкоснулись кубками и одновременно пригубили. Это получилось удивительно согласно, мой собеседник рассмеялся.

– Пусть гармония в мире подержится ещё чуток! Радуйся, Визарий! Ведь тебя зовут Визарий?

Я согласился с тем, что меня зовут Визарий, и с тем, что миру не мешает побыть в состоянии покоя, пока я отдыхаю.

– Радуйся! Кстати, как тебя зовут?

Он завёл свои насмешливые глаза к потолку, словно там искал ответ:

– Ну-у, Эриком зови. Последние лет сорок все так именуют.

Какой изящный эвфемизм! На вид ему не больше сорока, я выгляжу старше. Для германца он удивительно тонко говорит.

– А чем ты занимаешься, Эрик? Последние сорок лет?

– Тем же, чем и всегда – спасаю мир. А разве не похоже?

Я рассмеялся и сказал, что ему видней. Мы снова чокнулись. Пить с ним было легко и приятно. Неудивительно, что Лугий взревновал. Мой друг где-то потерял свою девицу и решил вернуться ко мне. А подле меня обнаружился спаситель мира. А этого галл терпеть не может.

– Так ты геро-ой?

– Ага, - сказал Эрик и прикрыл рот рукой, пряча отрыжку.

Он напоминал сытого медведя, наевшегося малины – такая же удовлетворённая хитроватая физиономия. А галл стал похож на бойцового петуха, встопорщившего перья, сейчас взлетит!

– Ну и? Легко это – быть героем?

Эрик согласился, что ничего сложного, муторно только иногда.

– Не поделишься секретом?

– Поделюсь, записывай.

– Пусть Визарий пишет, я так запомню.

– Не, - сказал странный варвар. – Визарию ни к чему, он знает.