— Совершенно верно.

***

Клиника Куросаки, 08:15.

Стояло прекрасное и, на удивление, мирное воскресное утро. В обыкновенный день в доме Куросаки кого-нибудь уже бы ударили под дых или вырубили с пол-оборота. Но Белый день настал для Иссина Куросаки и двух его дочерей вдали от города: Карин провела их команду в национальный этап и в эти выходные они играли против школы из Саппоро.

Рукия Кучики, упёршись подбородком в руки, смотрела в окно над кроватью Ичиго, скучая по суматохе. Она тяжело вздохнула, взгляд продолжал блуждать, пока не наткнулся на знакомую фигуру, ходившую зигзагами по улице.

— Это не Орихиме? — промычала она.

— Эй, — раздался голос позади неё.

— А?

— Не прикроешься? — подушка приземлилась Рукии на голову, и она отлипла от окна, грозно смотря на Ичиго, уперев руки в голые бока. Он загородил рукой глаза, но она всё равно могла видеть румянец на его щеках.

— Не прекратишь вести себя так невинно? — парировала она.

— Я покажу тебе «невинного», — слегка злобно буркнул Ичиго, хотя не сдвинулся с кровати. Он подорвался через минуту, когда Рукия, повернувшаяся к окну, закричала.

— Она упала!

— Кто упал? — спросил он, затем взял другую подушку и запустил ею в убегающую Рукию. — Ты оденешься или нет, чёрт возьми?

***

Клиника Куросаки, 08:37.

Орихиме безостановочно кланялась Рукии, которая мигом натянула на себя пижаму прежде, чем выбежать на улицу, и теперь сидела за столом напротив неё.

— Мне так жаль. Я не думала, что настолько сильно голодна, — сказала она, жадно откусывая от хлеба, который ей предложили. Она давненько здесь не бывала; плакат с почившей Масаки Куросаки на цветочном поле сменился на другой с изображением женщины, воодушевлённо стоявшей в окружении трёх детей, ползающих у её ног. Куросаки-кун на этой фотографии притворялся животным и рычал на своих младших сестёр. Куросаки-кун, спустившийся вниз, почесал живот и обеспокоенно посмотрел на Орихиме.

— Ты в порядке? — спросил он, плюхаясь на подушку рядом с Рукией.

— Да, — Орихиме проглотила кусок, чтобы не разговаривать с набитым ртом. — Я упала в обморок, потому что была голодна. Спасибо за хлеб.

Если Ичиго и Рукия знали что-то об Орихиме, так это то, что в её доме всегда была еда. У неё был очень быстрый обмен веществ, и она не могла протянуть долго без еды.

— Ты не завтракала? — спросила Рукия, подхватив мысли Ичиго, как это делают парочки. Орихиме подняла свой взгляд к потолку, улыбнулась, почесала подбородок, а затем продолжила вертеться, как осьминог.

— Ой, мне пора! Не хочу мешать вашим планам на Белый день! — она поклонилась ещё раз, чуть не ударившись лбом о стол. — Я у вас в долгу! — она поднялась на ноги и поспешила к входной двери. — Увидимся в школе!

Ичиго и Рукия так и остались смотреть ей вслед, удивляясь, что это было. Правда, вскоре их мысли вернулись к осознанию того, что дом был в их полном распоряжении ещё на пару часов.

— Я не против завтрака, — протянула Рукия и посмотрела на Ичиго. — Приготовь мне завтрак.

***

Каракура-река, 12:22.

Живот Орихиме заурчал снова. Она положила руку себе на брюхо, приказывая ему замолчать, и продолжила прохаживаться по берегу реку в поисках подсказки Улькиорры. Это место пробудило приятные воспоминания. Сверкающая водная гладь, берег, испещрённый галькой, запах воды, кишащей жизнью, — всё это было так знакомо. Сколько летних деньков они с Татсуки провели здесь, ловя стрекоз и болтая о милых парнях в классе? Сколько раз они сыграли в ладушки, сколько эскимо съели, сколько глупых пактов о дружбе заключили?

— Эй! Орихиме! — помяни черта.

Татсуки стояла под мостом. Она махала Орихиме руками над головой.

— Татсуки-тян! — Орихиме использовала часть своей энергии, чтобы подбежать к своей лучшей подруге под укрытие от солнца. — Что ты тут делаешь?

— Ну знаешь, — Татсуки пожала плечами, — тусуюсь, дышу свежим отдыхом. Думаю, в какую такую странную игру вы с Шиффером играете в Белый день.

— Э?

— Ага, он постучался в моё окно прошлой ночью… Где-то в час ночи, напугал меня до чёртиков и заплатил пять тысяч йен, чтобы я сделала это, — она достала пистолет из ветровки и направила его на живот Орихиме, спустив курок. Пенопластовый дротик безболезненно отскочил от живота Орихиме. — Прости.

У Орихиме ушла минута на то, чтобы осознать, что только что произошло. Затем она завалилась в сторону, театрально наклоняясь вперёд, и, кинув на Татсуки взгляд человека, которого предали, прошептала ужасным акцентом:

— И ты Брут, Татсуки-тян? — и упала на мокрую землю.

— Ты в порядке? — Татсуки ткнула её туфлей.

— Я очень хочу есть, — донёсся тихий ответ.

***

Урахара cётэн, подземная тренировочная площадка, 19:00.

Тишина была нарушена звуком шагов. Усталых, волочившихся шагов. Лёгкий ветерок закружил в водовороте пыль, сквозь которую показалась приближавшаяся на горизонте фигура. В глазах мельтешило, волосы были спутаны, но она продолжала идти, вспоминая произошедшее днём.