Гермиона опаздывала почти на час, и Малфою пришлось заказать еще одну чашку отвратительного кофе. Судя по ухмылке бармена, он точно знал о гадостном вкусе напитка.

Драко взглянул на Трегера — стопка писем перед ним уже превратилась в горстку серого пепла.

Оконные стекла тихо задрожали — в темное пространство трактира величественно влетел серебристый енот и завис перед профессором.

— Астрономическая башня Хогвартса. Срочно! — сказал патронус голосом профессора Морисона, в котором Драко почудились испуганные расстроенные нотки.

Профессор Трегер кинул на стол горсть сиклей, рассыпавшихся по столешнице, и поспешил покинуть трактир. Драко выскользнул вслед за ним и трансгрессировал.

На площадке Астрономической башни столпились почти все преподаватели, несколько гриффиндорцев, в том числе Гермиона и Джинни Уизли, трое мракоборцев, которых Драко знал по послевоенным допросам, и целители в лимонных халатах. Появление Грима осталось незамеченным: взгляды были прикованы к высокой фигуре Рона Уизли, балансирующего на краю бойницы и прикрывающего себя Щитовыми чарами, сводящими на нет попытки магического воздействия.

«Патовая ситуация».

— Мистер Уизли, от лица Управления Мракоборцев я обещаю не выдвигать обвинения в умышленном причинении ущерба здоровью Гарри Поттера. Вы не сядете в Азкабан.

— Неплохо попробовать на тренировке сделать Финт Вронского. Это даст нам преимущество в следующем матче со змеями. Если Краму удалось сделать это, то и ты сможешь, Гарри, — ответил Рон, глядя куда-то перед собой. — Ты написал эссе по Трансфигурации? Целых два свитка! Морисон озверел в последнее время, ты не считаешь? Надеюсь, Гермиона выручит. Где она постоянно пропадает?

Руки Рона тряслись, лицо блестело от пота, голубые глаза лихорадочно блестели. Казалось, он не понимал, где находится и с кем говорит, но вопреки этому продолжал поддерживать перед собой Щитовые чары.

— Я здесь, Рон, — Драко похолодел от голоса Гермионы. — С кем ты говоришь?

— С Гарри, — удивленно ответил Рон и посмотрел прямо в глаза Гермионы. Его лицо приобрело осмысленность. — Я не хотел его убивать, клянусь! Столько крови… Кровь на снегу, на моих руках. На моих руках! Я разбил ему очки…

— Гарри жив! Все хорошо. Спускайся, братишка, — сквозь слезы упрашивала Джинни.

— Жив?

— Рон, спускайтесь и вместе отправимся к вашем лучшему другу, — мягко произнес Морисон, находящийся ближе всех к Рону, и протянул ему руку.

— Нет! Вы обманываете, везде обман! — глаза Рона бешено завращались в глазницах, он открывал и закрывал рот, как брошенная коварной волной на берег рыба. — Я думаю, на свой день рождения закатить вечеринку в гостиной Гриффиндора. Эльфы на кухне не поскупятся на еду, а с алкоголем, надеюсь, подсобит Аберфорт. Главное, чтобы Морисон не узнал. Он, конечно, не МакГонагалл, но, как ни крути, преподаватель. Хотя можно ему подарить бутылку эльфийского вина, чтобы он на все закрыл глаза.

Порыв северного ветра толкнул Рона в грудь, и он сделал еще один полушаг навстречу бездне. По площадке пронесся сдавленный возглас ужаса. Драко видел, как Джинни вцепилась в руку покачнувшейся Гермионе, дрогнула несгибаемая МакГонагалл и всхлипнула профессор Стебль.

В глазах Уизли снова мелькнула осмысленность вкупе с настоящим ужасом. Щит перед ним мигнул и исчез.

— Я не хотел. Меня заставили! С самого первого дня, — Рон начал поднимать руку с палочкой, чтобы указать на кого-то в толпе, и, оступившись, шагнул в бездну.

Малфой не помнил, как дал своему телу команду взлететь в воздух, как пролетал над потрясенной толпой. С самого первого момента, когда разум охватил ситуацию, творившуюся на площадке Астрономической башни, Драко знал, что должен спасти Рона любой ценой, наступая на горло собственной ярости от того, что Уизли так легко готов отдать свою жизнь, и предвкушая долгие допросы мракоборцев.

Ветер свистел в ушах, внизу расплывалась черным пятном земля и уносилось в объятия смерти безвольное тело Рона Уизли. Подгоняя себя заклинанием скорости, на уровне четвертого этажа Драко вцепился в Уизли мертвой хваткой, позволил себе затормозить и сорвать капюшон, чтобы показать Рону, кто его спас.

Но он был без сознания. На бледном веснушчатом лице застыло выражения почти детского удивления и обиды. Драко рассмеялся, чувствуя, что в душе расцветает злыми колючими побегами зависть: его никто не остановил, не увел из проклятого переулка, не спас ради другого человека.

На Астрономической башне творился хаос. Когда Драко завис над площадкой с Уизли на руках, толпа замерла в немом изумлении и молча смотрела, как он кладет перед стоящей на коленях Джинни тело ее брата. А потом толпа разразилась криком, возгласами, нестройными овациями и шквалом эмоций.