И уже скоро я буду лежать

В твоих объятиях:

Слишком поздно, чтобы просить тебя о чем-то или пробовать отказаться -

Ибо я знаю, что грядет мой смертный час -

Против моей воли.

Рок

Против твоей воли.

Сквозь огонь и воду -

Он будет ждать, пока

Ты не препоручишь себя ему.

Echo and the Bunnymen — The Killing Moon

Холод.

Холодный ветер проникал сквозь тонкую ткань рубашки, пробирая до самых костей. Но Драко не делал попыток вернуться в комнату, где жарко горел натопленный камин и остывал нетронутый ужин. Холод помогал заглушить ярость, помогал не сорваться.

Рэй решил прекратить поиски Гермионы.

В голове всплыли его слова:

— Драко, прошел месяц. Бенедикт бросил на их поиск лучших людей. Ни единого следа, ни единой зацепки. У нас нет резервов искать ее вечно, тем более, когда судьба мира на кону. Нам не хватает людей. Ты отошел от дел Ордена и появляешься, только когда тебя надо подлатать после очередного кровавого эпизода. У них в руках Марсела. И, как не прискорбно, она все время была на их стороне.

— Я знаю, что вы расспросили Анхелу. И, Мерлин, узнали, что Кристиан был предателем, а «похищение провидицы» было побегом к любимому. Уверен, Анхелу они не тронули, чтобы поглумиться над нами. Хотя нет, над тобой. Великий магистр Ордена, члены которого либо мрут, как крысы, либо сбегают к врагу.

— Сволочь. Какая же ты сволочь! — выкрикнул Рэй. — Они знают, где ключ. И если мир еще не рушится, они его не достали. Значит, Гермиона стала расходным материалом!

Отирая кровь с рассеченной скулы, Драко поморщился, ловя взглядом в зеркале застывшую фигуру Бенедикта. Постепенно зеркальная поверхность покрылась тончайшей морозной паутиной, скрывая вампира, и задышала потусторонним холодом. Малфой отложил зеркало, отстраненно отмечая прогрессирующее возрастание силы.

Потусторонний холод зеркала пробирал. Но внутри души Грима было ещё холоднее.

У Малфоя остался единственный козырь, который он мог разыграть, пока не поздно.

«Если не поздно», — отметил он про себя.

Разыграть его означало пойти против всех: Рэя, Ордена, всего мира. Ему надо только решиться на последний отчаянный шаг…

— Гримы не чувствительны к холоду? — вежливый голос вывел Драко из раздумий.

На балконе появился Бенедикт, в его зубах тлел зажженный огонек сигареты.

— Нет.

— Ты расквасил Рэю нос, если тебя это утешит.

— Не утешит. Я едва сдержался, чтобы не раздробить ему череп, — отрывисто произнес Малфой. — Сила растет, мне с трудом удается обуздать ее. Но бывают моменты, когда ее голос бьется набатом в моей голове, и мне кажется, я взорвусь, если не выплесну ее наружу.

— Рэю повезло, — флегматично произнес Бенедикт, зажигая новую сигарету. — Но я считаю, что он прав. На твоем месте я бы стал мстить. Это поможет заглушить боль. Лишь заглушит, но дышать станет легче.

Малфой взглянул на вампира, небритого мужика в кожаной одежде с вечной сигаретой в зубах. Бенедикт отдавал предпочтение магловской культуре во всем, начиная с кожаных нарядов и заканчивая музыкой, состоящей из депрессивных завываний. На работе вампир любил прикинуться вечно сонным ленивым парнем, тем самым вводя в заблуждение большинство начальников в Министерстве. Несмотря на созданный образ, Бенедикт в мгновение ока мог превратиться и в палача, и в истязателя, и в судью с собственным кодексом, что сближало их с Драко. Но их общей болезненной страстью была жажда крови. Вечная, неутолимая для Бенедикта, скрытая, подспудная — у Драко.

Они не стали друзьями, но иногда Драко был ближе Бенедикт с его раздражающими магловскими замашками, чем старый друг Рэй, который под грузом свалившейся на его плечи ответственности медленно изменял своим когда-то нерушимым принципам.

— Сколько тебе лет?

— Триста двадцать семь, — с усмешкой ответил Бенедикт. — Жизнь вампира длинна, и приходится расплачиваться не только жаждой крови, но и созерцанием смерти близких тебе людей. Не все соглашаются стать вампирами, чтобы вечность коротать с тобой. Поэтому ищешь «семью» среди подобных, чтобы не видеть неизбежного падения смертных возлюбленных в могилу.

Вампира сложнее убить, чем мага или магла, но возможно. И единственное, что остается, — месть. А после — воспоминания о совершенной мести. Тот, кто сказал, что месть сладка, он знал, о чем говорит.

— Если бы здесь сейчас была Гермиона, она немедленно бы опровергла твои утверждения.

— Но ее нет, — заметив выражение лица Драко, Бенедикт поспешил добавить: — Я не утверждаю, что ее больше не существует. И лучше тебе обернуть свой гнев не на меня, а на тех, кто этого действительно заслуживает. Мы поймали одного сообщника. Не без твоей помощи, кстати.

— О ком ты?

— Профессор Трегер.

— Он всегда был сволочью, но не думал, что настолько, — удивленно произнес Драко. — А в чем состояла моя помощь?

— Мы начали тщательную проверку событий, произошедших за последние полгода в Хогвартсе, после случая с Роном Уизли и раскрытия тайны о Воскрешающем камне. Прежде местом расследования был Хогсмид, где убили гоблина, члена Ордена, однако связь со школой мой предшественник не нашел, а у меня не было причин искать ее до известных событий.