Гермиона стояла, недоуменно глядя на Визжащую хижину. А затем перед ней появился демон. Словно вырос из ниоткуда. Порождение мрака, существо из ада. Даже в воспоминании от него веяло страхом, ужасом, болью тысячи невинных душ.

Мимо застывшего Малфоя пронесся гигантский пес.

«Выгляжу устрашающе», — с усмешкой констатировал Малфой. Сам Драко подивился своим размерам в образе Грима.

А затем уже началось то, что сам Грим не помнил. Картина того, как им завладел демон, вызвала у Драко отвращение. Сразу захотелось помыться, очиститься любым способом от этой могильной гнили.

— Используй зеркало!

Крик донесся откуда-то с дороги. Малфой круто повернулся в сторону и побежал в направлении, откуда раздавался голос. В десятках метров от Гермионы и него самого, лежащего на земле, стояла цыганка. Она с напряженным лицом глядела на попытки гриффиндорки обуздать демона, на Драко, корчившегося на земле. Из трубки, которая курила цыганка, вырывалось зеленоватое пламя, клубами закручивающееся возле женщины.

— Разбей! — донеслось с совершенно другой стороны.

На лице цыганки отразилось откровенное удивление. Она попыталась вглядеться вдаль, но над Хогсмидом уже начинался вихрь, черенок которого находился над двумя школьниками Хогвартса. Цыганка моментально растворилась в воздухе.

Все оказалось намного сложнее. В ту ночь свидетелей борьбы с демоном оказалось больше, чем изначально предполагал Грим.

Воспоминания начали ускоряться, уже в обратную сторону. И вот снова раздается крик цыганки:

— Используй зеркало!

Теперь уже Драко летел в совершенно другую сторону, достигнув границы визуальной памяти Грейнджер. Дальше пробиться сквозь темную завесу он не мог.

— Разбей! — доносится откуда-то из-за завесы.

*

Гермиона почувствовала, что Грим больше не держит ее за руки. Он медленно заваливался на спину, с глухим звуком ударяясь о каменный пол башни.

— Эй! Что с тобой? — произнесла девушка, становясь рядом с ним на колени. Гермиона приблизила свое лицо к его.

Грим дышал. Его горячее дыхание опалило ее кожу.

Малфой открыл глаза, и первым, что он увидел, было обеспокоенное лицо Грейнджер. Ее глаза после заклинания все еще оставались абсолютно черными. Драко почувствовал, как его снова «засасывает» в эти черные зеркала. Ослабевшее сознание отказывалось сопротивляться.

— Отвернись! — хрипло крикнул Драко.

Гермиона тут же отвернулась.

Обида.

Он чувствовал, что этим грубым окриком обидел ее. Можно было объяснить ей, что его сознание снова начало проваливаться в ее память, что единственным выходом было прервать визуальную связь…

Но не в правилах Малфоя объяснять что-то гриффиндорцам, да и вообще кому-либо. Он молчал, лежа на холодных каменных плитах, восстанавливал силы. Практики в использовании заклинаний памяти у него было ничтожно мало.

«Практиковаться, практиковаться, как завещал профессор Снейп!»

— Ты что-нибудь узнал? — наконец, произнесла Грейнджер, все также отвернувшись от него.

— Да, узнал, — произнес Малфой, обращаясь к спине гриффиндорке. — Уже можешь поворачиваться.

Грим поднялся, устало облокачиваясь на одну из стен бойницы. Его немного трусило, рубашка прилипла к спине, ноги были ватными. Ощущение было таким, что за несколько минут он успел переболеть гриппом.

Грейнджер все-таки соизволила повернуться к нему. Ее глаза уже принимали свою обычную форму, вокруг зрачка появлялся карий ободок. Девушка хмуро смотрела на него, закусив нижнюю губу.

«Это такая политика: закуси губу до крови — покажи свою обиду?» — усмехнувшись, подумал Драко. Какой же Грейнджер была ребенок. И дело не в том, что они с Малфоем были одногодки. Дело было в огромной разнице в их образе жизни, в их окружении, в их мыслях, в их поступках.

Гермиона слушала его внимательно, изредка переспрашивая. Словно слушала лекцию профессора Флитвика или профессора Морисона.

— Значит, единственное, о чем мы знаем — это та цыганка. Помню, у меня еще голова закружилась от ее курева.

Грим усмехнулся.

— Думаю, надо спросить у Аберфорта, кто она такая. Может, он знает.

— Тогда идем! — произнес Грим, резко поднявшись. Протянул руку.

Гермиона как-то странно вздохнула и взялась за протянутую ладонь.

Привычное и не очень приятное ощущение протягивания через шланг — и они на крыльце паба «Кабанья Голова».

Бар оказался закрыт. Дверь была заперта на внушительный засов, окутанный охранными заклинаниями. Только вывеска медленно покачивалась, хотя ветра не было и в помине.