Хагрид кивнул, ища взглядом Клыка. Тот уже обслюнявливал мантию какому-то темненькому первокурснику. Но великан его не замечал.

— Хагрид, у тебя все хорошо? — участливо спросила Гермиона. — А то ты какой-то странный…

— Да нет, все путем, Гермиона, — пробасил Хагрид, делая рукой жест, словно отмахиваясь от чего-то. — Просто странный не я, а он, тот слизеринец, которого Клювокрыл когда-то цапнул.

— Малфой? Он не странный, — уверенно заявила Гермиона. — Он наглый.

— Но это тоже может быть. Взгляд у него какой-то закрученный, что ли, мне прям не по себе.

— Закрученный? — удивленно произнесла Гермиона. Что-то она не особо представляла, как такое могло быть.

— Та не забивай себе голову! — отмахнулся Хагрид, подсаживая в лодку последнего первокурсника. — У тебя там место должно быть для новых знаний, а не для моих мыслей… Топай уже, а то Гарри с Роном скоро вывалятся из кареты, зовя тебя.

— Ладно, мы завтра после уроков к тебе заскочим! — крикнула Гермиона и побежала к своим друзьям, которым порядком надоело ждать ее.

Наконец, Гермиона забралась в карету, где ее ждали друзья. Дверь захлопнулась, и несколькими минутами позже карета уже с грохотом ехала по дороге в Хогвартс. Через какое-то время она миновала ворота со статуями вепрей и остановилась возле парадных дверей замка, в которую входило множество учеников в черных школьных мантиях.

Большой зал был как, впрочем, и всегда великолепен. Золотые кубки и тарелки мерцали в свете тысяч свечей, плавающих в воздухе. За четыре стола факультетов торопливо рассаживались ученики, лицом к ним сидели преподаватели и тихо переговаривались между собой.

Когда Гарри, Рон и Гермиона появились в Большом зале, то все разом — и ученики, и преподаватели — замолчали. В полной тишине трое героев Второй Войны прошли мимо стола слизеринцев, когтевранцев и пуффендуйцев. Когда они, наконец, достигли своего стола и сели на скамьи, в Большом зале заговорили сразу все. Некоторые ученики вскочили, чтобы лучше их видеть.

— Поттер!

— Смотрите, это Гарри Поттер!

— Избранный!

Гарри Поттер страдальчески посмотрел на друзей. Его собственная слава уже порядком достала. Джинни улыбнулась ему, и Гарри тут же стало легче. Главное, что она рядом с ним. И не потому, что он национальный герой, а потому, что она его любит.

*

— Вечный Поттер! Все прямо помешались на нем! — процедила Пэнси, глядя, как многие ученики соскочили со своих мест, чтобы лучше его видеть.

Весь слизеринский факультет чувствовал некую изоляцию. Представители других факультетов демонстративно не обращали на них внимания или наоборот обращали, перешептываясь и бросая на слизеринцев презрительные взгляды.

— Он вернул им спокойную жизнь, — заметил Блез Забини.

— Ты что, за Поттера? — прошипела Пэнс, сразу становясь похожей на разъяренную фурию.

Малфой отвлекся от их разговора, предпочитая не слушать бессмысленных споров. Гарри Поттер сейчас волновал его меньше всего. Разве что он прямо сейчас начнет всех убивать. Тогда Гриму придется уничтожить его. Сейчас же Поттер его интересовал не более чем любой другой ученик Хогвартса.

Настроение в Большом зале было приподнятое. Ученики радовались своему возвращению в школу, радовались тому, что снова видели своих друзей и даже учителей. А вот за столом слизеринцев царило мрачное настроение, подавленность. Но и они были рады своему возвращению в Хогвартс. Малфой явственно чувствовал эйфорию, витавшую в воздухе.

В этом году должны были появиться два новых преподавателя: по Защите от Темных Искусств и Трансфигурации (профессор МакГонагалл не могла совмещать должность директора и преподавателя). Драко обвёл взглядом преподавательский стол. Хагрид махал кому-то своей огромной ладонью (скорее всего, Поттеру), при этом чуть не сбив сидящего рядом преподавателя Заклинаний. Профессор Флитвик сидел на стопке подушек рядом с профессором Стебль, шляпа которой съехала набок на копне седых волос. Преподаватели Заклинаний и Травологии что-то горячо обсуждали. Рядом с преподавателем Астрономии сидел какой-то незнакомый мужчина с длинными светлыми волосами, завязанными в конский хвост. Ему можно было дать от силы лет тридцать-тридцать пять, не больше. Он что-то говорил, жестикулируя, профессору Слизнорту, который за это лето еще больше поправился вширь. По другую сторону преподавателя Зельеварения также восседал незнакомец. Он казался нелюдимым и молчаливым. У него были коротко стриженые волосы, орлиный нос, ярко-синие глаза, обводившие всех присутствующих пронзительным взглядом.

В это время дверь Большого зала отворилась, и воцарилась тишина. Профессор Синистра, ныне исполняющая обязанности заместителя директора, провела длинную цепочку первокурсников. Они испуганно жались друг к другу и с каким-то суеверным страхом взирали на великолепие Большого зала.

«Они с каждым годом все мельче!» — подумал Малфой, отвлекаясь от стола преподавателей и наблюдая за первокурсниками.

Профессор Синистра выставила перед ними трехногий табурет и расположила на нем старую, помятую, в некоторых местах залатанную Распределительную шляпу. У самых ее полей открылась прорезь, и шляпа запела.

Драко снова вернулся к созерцанию преподавателей. Что-то его определенно беспокоило в них, но что, он никак не мог понять. Ощущение чего-то неизбежного на мгновение накрыло его с головой. Малфой встретился взглядом с ярко-синими глазами нового преподавателя, который ничуть не стесняясь и не отводя взгляда смотрел на слизеринского старосту.

«Ну, и что ему надо?» — подумал Драко. Он попытался почувствовать эмоции нового преподавателя, но в Большом зале было слишком много людей. Да и первокурсники с их сильными переживаниями сильно мешали сосредоточиться. Гриму не хватало тренировки.