Шрифт:
Ангелы были невидимы для окружающих.
Невидимы, но не для всех.
На подоконнике крайнего слева окна одноэтажного дома, мимо которого они как раз следовали, их внимание привлек кот. Кот был радикально черным, но на кончиках его усов и каждой отдельно взятой шерстинки словно пробивали воздух мелкие озорные искры. Кот выпучил на ангелов свои огромные желто-зеленые с вертикальным зрачком глаза и явно отслеживал, поворачивая голову, их перемещение.
– Ты посмотри на него!
– тронул друга за локоть Аурей.
– Он нас видит? Он может нас видеть?
Он попробовал напугать кота, махнув в его сторону рукой, но тот только сильней вжался в подоконник, изготовившись к авральному его покиданию.
– Оставь ее в покое, прошу тебя, - урезонил друга Нивей.
– Кошки - мистические животные, ты же знаешь...
– Полумистические!
– Полумистические, хорошо. С этой мистикой тоже никогда не ясно, она только начинается, или уже закончилась...
Белый оставался невозмутим, но это было лишь внешнее, видимость, внутреннее же его напряжение и раздражение прорывались ворчанием в словах. Рыжий же совсем не хотел задирать то, что еще не срослось и нарываться на перепалку, в общем, разговор не клеился, и друзья всю дорогу больше молчали.
– Я вот все думаю, - воспользовавшись небольшой словесной завязкой, рискнул, наконец, Рыжий, - это как раз к разговору о мистике, нас зачем на самом деле сюда отправили?
– Что ты имеешь в виду?
– откликнулся Белый.
– И при чем здесь мистика?
– Мистика, наверное, и ни при чем, хотя про нее, сам говоришь, нельзя сказать наверняка. А вот все остальное...
– Что остальное? Говори ясней, пожалуйста.
– Пожалуйста, скажу ясней. Вот как ты думаешь, Господь что, не видит, не слышит, не знает того же, что видим и слышим здесь мы?
– Думаю, что в мире нет ничего такого, что было бы от него сокрыто.
– Вот! И я о том же. Ведь Он - Бог! Он в тебе и во мне, он во всем и везде, он проницает все Мироздание! Он его творит! И в нас, как в посредниках, он никак не нуждается. Тогда зачем, спрашивается, мы здесь? Для чего Он нас сюда заслал? Для какой такой надобности? Что мы здесь ищем? И что можем найти!
Белый пожевал, по своему обыкновению, свой жидкий ус.
– Не знаю, - сказал он.
– Может быть... Мне трудно судить о Его намерениях...
– Но это же не означает, что их вовсе нет!
– Конечно, не означает. Но мне - мне лично - начинает казаться... Иногда мне кажется, что что-то такое я начинаю понимать... Но это все, конечно, личные ощущения, и они пока не оформились во что-то конкретное... Думаю, мы скоро все узнаем...
– Вот как ты заговорил!
– не удержался от подначки Рыжий.
– А куда же твой знаменитый вентилятор с дерьмом делся? Начинает казаться, начинаю понимать.... Процесс, как говорится, пошел! Ты давно крестился? Перекрестись сейчас, чтобы не казалось! И говори прямо, а то все намеки, намеки...
– Да успокойся ты, что все топорщишься?
– отреагировал Белый.
– Что до вентилятора, так он никуда не делся, работает исправно. Все остальное действительно на уровне ощущений, и даже предощущений. Ты и сам говорил, что тебе тоже что-то такое показалось, какой-то там смысл для тебя забрезжил во мраке. Ты распознал тот огонек? То-то и оно. У Господа все просто, дорогой, но до той простоты надо еще суметь возвыситься. Я могу сказать одно. Мне думается, что наша миссия здесь связана как раз с тем, чего Он сам без нас сделать не может.
– А что, есть такое?
– Думаю, есть. Уверен.
– И что же это? Ну, говори, говори!
– Да ты и сам знаешь.
– Не спрашивал бы!
– Подумай...
– Любовь, может быть? Земная любовь?
– А нет никакой любви, земной любви, - сказал, посерев лицом и став похожим на тень Нивей.
– Никакой земной любви нет. Есть только большая ложь, обман и боль. Но обман сладок, и боль сладка. И это все, действительно, есть только на Земле.