8. Все, что нужно знать о любви 2.

– Что за напряг, Геша?
– спросила Вика Филинского в машине, когда они отъехали от площади.

– Сам не пойму!
– пожал плечами тот.
– С утра все было нормально, прекрасное настроение и ничто не предвещало. А потом вдруг какие-то неприятности начались, что-то с его машиной связано. Ты же знаешь, как он к своей машине трепетно относится? Надышаться не может. И вот, что-то с машиной случилось, кто-то ему фару выбил. Разбил. А потом ситуация вроде разрулилась, но, как говорится, осадок остался. Срочно понадобилась...

– Сексотерапия?
– подсказала Вика.

– Ну, вроде того, - кивнул головой Геша.
– Разрядка...

Ехали они недолго и недалеко, и через пару минут были уже у заведения Грека, которого весь город Каки звал Вася. На самом же деле он был никакой не Вася, а Василий, и обижался, когда его называли Вася. "Что я вам, кот?" - спрашивал он. И действительно, на кота он походил мало.

Грек Вася был небольшого роста, с короткими, короче, чем требовалось руками и ногами, круглым семимесячным животом и с большим печальным носом. На лице застыло выражение многозначительности, что, вот, мол, придумал я такую крутую штуку, что вы все сдохнете от зависти, когда про нее узнаете, но раньше времени ни о чем говорить не собираюсь, потому что не такой я дурак. О тайных планах Василия, которые он всегда какие-то строил, намекала легкая самодовольная улыбочка, постоянно крутившаяся у его губ вне зависимости от внешних факторов и условий, словно обрывок ленты на ветру - то опадет, то вновь просигналит. И дураком Василий точно не был, раз сумел из ничего, на пустом месте построить собственную гостиницу в курортном, как-никак, городе Каки, а кафе при ней смог раскрутить до самой популярной в городе точки общепита.

Особым же специалистом Грек был по части женского пола. Не секрет, что вокруг и гостиницы, и кафе всегда обретается много особ, достойных внимания и его добивающихся. Василий оказывал внимание всем, кто попадал в поле его зрения, при этом умел так загнать очередной объект внимания в угол, что в итоге у объекта из угла оказывался только один единственный выход. И когда выход использовался по назначению - как вход и выход, - Василий бывал доволен собой чрезвычайно, и тогда его самодовольная улыбка, свидетельствуя не только о великих замыслах, но и о вполне реальных плотских победах, неделю горела на его губах, не мерцая. Предпочтение Василий отдавал особам молодым и молоденьким, но не слишком, так как девушки этой возрастной категории требовали меньших усилий и дополнительной, по его словам, смазки, кроме того, они позволяли ему почувствовать себя счастливым, невзирая на возраст. Близкие отношения с более возрастными женщинами Василий ограничил общением с мадам Василий, которого, однако, старался избежать полностью.

Супруга нашего отельера была чистокровной и натуральной гречанкой, подданной государства Греция и даже обладательницей греческого паспорта, на которой он, как сам говаривал, женился исходя исключительно из личных геополитических интересов. Вместе, по молодости еще, они быстро соорудили двух сыновей, после чего Василий понял, что с него хватит, и постарался свести к минимуму интимные соприкосновения внутри семьи. Не мудрено, что женщина была недовольна. Красота ее, если какая и была, исчезла вместе с молодостью, но возможности отщипнуть себе кусочек счастья от чужой свежести, как у Василия, у нее не было. Но зато была возможность и, главное, желание, оставить без сладкого своего неверного благоверного. Мадам Василий, сделалась раздражительной и подозрительной, в общем, приобрела все качества и свойства мегеры, что, впрочем, было ей близко, ввиду ее национальных особенностей. Не смыкая темных, словно южная ночь, очей своих, она следила за каждым шагом женского персонала кафе и гостиницы, который, естественно, сплошь состоял из молоденьких девчонок, и не давала им спуску ни в чем, а уж когда подворачивался подходящий случай, отрывалась на несчастной по полной. Не жаловала она и постоялиц гостиницы, в которых видела хоть какую-то угрозу своему спокойствию, хотя все же и не забывала им неприятно улыбаться.

Исходя из вышесказанного, текучесть кадров в заведении Грека была колоссальная, поэтому ему для поддержания своего высокого реноме приходилось пошевеливаться изо всех сил.

Вот в такое осиное гнездо привез Геннадий Иванович Вику.

Гнездышко это, равно как и его хозяин, грек Вася, были ей хорошо знакомы, поскольку ей часто приходилось здесь бывать в процессе своей профессиональной деятельности. Но если обычно она посещала недорогие номера с почасовой оплатой, то теперь ее ожидали в VIP апартаментах, вход в которые был с заднего, северного фасада здания.

Геннадий Иванович остановил машину на тихой боковой улочке за полквартала от гостиницы, остаток пути откуда они с Викой проделали пешком. По отдельной закрытой лестнице поднялись на второй этаж. Лестница заканчивалась небольшой площадкой, на которой были устроены крытые сени, из которых уже непосредственно внутрь апартаментов вела узкая металлическая дверь с глазком. Помещение это было угловым, и имело два больших окна, предоставлявших почти идеальный круговой обзор, и из которых открывался замечательный вид на частную городскую застройку, расстилавшуюся внизу аж до самого морского лимана, сияние волн которого можно было различить сквозь прогалины в зеленом массиве памятного ангелам парка. В углу между окнами стояло старое, но опрятное еще, не так давно перетянутое кресло, достаточно высокое, чтобы сидя в нем было удобно обозревать окрестности.

Филинский постучал в дверь, которая в ответ загрохотала словно жестяной пионерский барабан. Их ждали, дверь сразу распахнулась.

– Что так долго?
– спросил недовольным тоном возникший на пороге господин Опивкин.
– Нельзя, что ли, быстрей было?

– Быстрей никак, Андрей Никанорович, - развел руками Геша.
– Мы никуда не отвлекались, сразу сюда...

– Ладно, ладно!
– все еще ворчливо, но уже спокойней отрезал мэр.
– Иди сюда!
– протянув руку, он мимо себя втянул Вику в апартаменты и сразу перекрыл дверной проем телом.
– А ты здесь, ну, знаешь, что делать, - сказал он Филинскому, - не в первый раз.