– Мы пришли к Тому-Кого-Нельзя-Называть! – проскрежетал один из них. Драко сразу узнал этот противный лязгающий голос: Сивый.

– Кто вы?

– Меня-то вы знаете! – в голосе оборотня звучала обида. – Я Фенрир Сивый! Мы поймали Гарри Поттера!

Услышав это, Драко так и замер в дверях. Не может быть!

Тем временем Сивый вытащил того, кого он принял за Поттера, на свет.

– Он, видите ли, маленько опух, сударыня, но это точно он, – вмешался второй егерь, по всей видимости, Струпьяр. – Вы посмотрите получше, видите шрам? А на девчонку гляньте! Та самая грязнокровка, что вместе с ним путешествует, мэм! Он это, ясен цапень, и волшебную палочку мы прихватили. Вот, сударыня...

– Следуйте за мной! – приказала Нарцисса, машинально забирая у него палочку. – Мой сын приехал из школы на Пасхальные каникулы. Если это Гарри Поттер, он его узнает.

Драко отошёл вглубь комнаты, к камину, слыша, как за его спиной настежь распахнулась дверь и пленников пинками погнали вверх по широким ступеням лестницы. Он старался собрать мысли воедино. «Та самая грязнокровка». Если это Грейнджер, то, значит, они на самом деле поймали Поттера, а если это так, то дело плохо.

Он обернулся как раз в тот момент, когда пленных втолкнули в прихожую, и внутри у него что-то оборвалось. Перед ним был Поттер с искажённым, разбухшим, но тем не менее отлично узнаваемым лицом, а с ним его неизменные спутники Уизли и Грейнджер, да ещё в придачу темнокожий гриффиндорец, Дин Томас, и какой-то гоблин. Драко смутно помнил, что видел его в Гринготтсе в последний раз. Кажется, гоблина звали Крюкохват.

– Что такое? – растянуто проговорил Люциус, поднимаясь из кресла.

– Они говорят, что поймали Поттера, – нервно ответила Нарцисса и подозвала сына жестом. – Драко, подойди.

Он подошёл, медленно, нехотя, чувствуя, как к горлу подкатывает ком ужаса. По-прежнему стараясь держаться от пленников на расстоянии двух-трёх шагов, не смея взглянуть правде – и Поттеру – в глаза, он продолжал лихорадочно соображать.

«Без сомнения, это он. Что же делать? Если я скрою правду, то, возможно, хоть как-то посодействую их борьбе против всего этого кошмара. Потому что только эти трое действительно способны остановить его. Если же я выдам Поттера, это может реабилитировать отца и всю нашу семью в глазах Лорда. Только нужна ли нам эта реабилитация? Мне – однозначно нет. Отцу – скорее всего, да. Матери... она вообще не хотела всего этого».

Драко знал, что никогда не забудет глаза Нарциссы, полные слёз отчаяния, когда ему ставили метку, когда здесь, в этой самой чёртовой гостиной, ставшей эшафотом, Волан-де-Морт и его прихвостни прилюдно мучили и убивали противников нового режима, и десятки простых, ни в чём не повинных волшебников только за то, что они нечистокровные...

В глазах Драко блеснула решимость, и в ту же секунду Сивый подтолкнул пленников вперёд – так, что Поттер оказался прямо под люстрой, тоже упорно не глядя на Драко. Они словно заключили негласное соглашение ни в коем случае не показывать, что знают друг друга.

– Ну, что скажете? – проскрежетал оборотень.

– Ну что, Драко? – с жадным интересом подхватил Люциус, подходя к сыну. Руки его уже откровенно тряслись. – Это он? Это Гарри Поттер?

– Не знаю... Не уверен, – ответил Драко, проклиная себя за дрожь в голосе и надеясь, что никто не расценит это как подтверждение его лжи.

– Да ты погляди хорошенько! Подойди к нему поближе! – голос Люциуса тоже дрожал от волнения, но явно по другому поводу. – Драко, если мы передадим Поттера в руки Тёмного Лорда, нам всё простят...

Драко мрачно усмехнулся. Что и следовало доказать.

– Давайте-ка не будем забывать, кто его поймал на самом деле, а, мистер Малфой? – с угрозой сказал Сивый.

– Конечно-конечно! – нетерпеливо отозвался Люциус, приближаясь к Гарри и рассматривая его раздувшееся лицо. – Здесь что-то виднеется, – вдруг прошептал он. – Может быть, и шрам, только туго натянутый... Драко, иди сюда, посмотри как следует! Как ты считаешь?

Теперь он был вынужден подойти вплотную, оказавшись прямо перед лицом Гарри. Их глаза не несколько мгновений встретились, и Драко нервно сглотнул: в зелёных, опухших, но очень знакомых глазах Поттера застыл ужас и... неужели мольба? Чёрт, если дело дошло до мольбы, Поттеру действительно жизненно необходимо спастись.

– Не знаю я, – пробормотал Драко снова и отошёл к камину.

– Мы должны знать наверняка, Люциус! – сказала Нарцисса мужу. – Нужно совершенно точно убедиться, что это Поттер, прежде чем вызывать Тёмного Лорда. Эти люди сказали, что взяли его волшебную палочку, – прибавила она, разглядывая палочку из терновника, – однако она совсем не подходит под описание Олливандера. Если тут ошибка и мы зря побеспокоим Тёмного Лорда... Помнишь, что он сделал с Долоховым и Роули?

Драко поморщился, крепко сжав зубы. Мать не знала, что после провальной попытки этих двух недоумков схватить Поттера с друзьями в кафе на Тотнем-Корт-роуд, куда они сбежали прямо со свадьбы после атаки Пожирателей, Волан-де-Морт заставил Драко использовать против них Круциатус самолично. Как бы сильно он ни презирал этих людей, которых, по сути, и за людей-то не считал, всё же это заклятие ему ни в какую не давалось. Беллатриса всегда говорила, что для желаемого эффекта нужно испытывать удовольствие от боли и мучений наказываемого. А он всё-таки не был на такое способен. В тот жуткий вечер, который он был бы рад выкинуть из своей памяти, всё закончилось тем, что Волан-де-Морт взашей прогнал его из этой самой гостиной и позвал Люциуса, у которого Круциатус удавался значительно лучше.

– А грязнокровка? – прорычал Сивый, возвращая Драко к реальности. Егеря повернули связанных пленников так, чтобы на свет вышла Грейнджер.

– Постойте, – резким тоном произнесла Нарцисса. – Да! Я видела фотографию в «Пророке». Смотри, Драко, это Грейнджер?

– Не знаю... – вымученно сказал он, опуская голову. – Может быть... Вроде да.

Посмотреть в лицо Грейнджер, которая все эти годы терпела его оскорбления и насмешки, которая тем не менее никогда не опускалась до того, чтобы нахамить ему в ответ и которая здорово врезала ему в челюсть на третьем курсе, после чего он всерьёз её зауважал, было непросто.