— Да что там готовиться? — фыркнул Тео. — Проникнем туда в этот праздник розовых соплей и глупых открыток, когда в Министерстве народу будет мало или не будет вовсе. В Хогвартсе нас тоже вряд ли хватятся: все будут травить друг друга Амортенцией и как дурные полезут под омелу, если не успели сделать это на Рождество. А мы тем временем найдём Комнату и покончим с Волан...

— Всё не так просто.

— Грейнджер, что за привычка искать трудные пути? Напоминаю, что могу пойти один. Изначально я так и планировал.

— Да не в этом дело! Это очень опасно. Мало ли что может нас ожидать...

— Дементоров я не боюсь, — отмахнулся он, спрыгивая с парты. — И тебя защищу, если потребуется.

Гермиона снова пропустила эти слова мимо ушей.

— Ты же сам говорил, что у Волан-де-Морта наверняка остались сторонники. А вдруг они из числа министерских? И охраняют его там?

Тео бросил на неё быстрый взгляд и процедил сквозь зубы:

— Чёрт... Да, ты права. Но, думаю, мы расправимся с ними в два счёта.

— Нельзя недооценивать соперника, — Гермиона покачала головой. — Прости, что снова говорю о твоём отце, но, если ты не в курсе, он был тяжело ранен в ту ночь... в июне девяносто шестого.

— Я в курсе.

Тео сделал несколько кругов по классу в тягостном молчании. Гермиона развернула пергамент, чтобы ещё раз внимательно просмотреть план, и едва открыла рот, чтобы предложить старый проверенный способ, как Нотт внезапно заговорил:

— Люциус Малфой бросил его, истекающего кровью, на произвол судьбы. Ему было плевать. Им всем было плевать. Дело даже не конкретно в моём отце, а в Пожирателях как таковых. Бездушные твари!.. Ненавижу их.

— Тогда и нас... тоже должен ненавидеть.

— То есть? — Тео замер в дальнем конце класса.

— Это мы разбили заклинаниями шарики вместе с пророчествами, — сказала Гермиона, плохо отдавая себе отчёт в том, зачем выкладывает всё как на духу. — Осколки попали в твоего отца... Его чуть не погребло под обломками шкафов и стекла.

Тео с напускным безразличием пожал плечами.

— Я вижу, ты пытаешься изобразить вину.

— Я не пытаюсь...

— Не стоит. Он сам виноват, что не успел увернуться. В той битве ты и он были по разные стороны баррикад. Неудивительно, что все сражались как могли. И, более того, я уверен, что тебе досталось не меньше других.

Гермиона поджала губы, но промолчала. В один миг Тео пересёк кабинет и остановился в шаге от неё.

— Моя гордая гриффиндорка не хочет говорить, — вкрадчиво произнёс он, но Гермиона, зная, что нельзя сейчас поддаваться его чарам, поспешила их развеять:

— Нет, я просто не умею жаловаться.

Тео посмотрел на неё оценивающе.

— Похвально. Но дай-ка вспомнить. После той битвы тебя не было на уроках почти до конца семестра. Значит, ты пролежала в больничном крыле около двух недель, а с учётом профессионализма мадам Помфри — это долгий срок. Что с тобой случилось?

Гермиона промолчала, лишь слегка поморщилась и инстинктивно приложила ладонь к рёбрам — именно по этому месту Долохов полоснул её тогда заклинанием.

Тео почти неслышно вздохнул.

— Ладно, когда-нибудь всё равно расскажешь. Тебе придётся смириться с тем, что отныне я буду оберегать тебя, а потому, разумеется, буду знать всё про твоё состояние, душевное и физическое.

Теперь уже Гермиона не могла оставить без внимания его слова.

— Оберегать... меня? — переспросила она, уверенная, что ей это послышалось.

Тео приподнял бровь.

— Ну а ты думала, что я способен только размахивать битой, дразнить тебя и подначивать к захвату Министерства? Я вижу, ты всё никак не можешь определиться, но я для себя всё давно решил. Ты моя. И ничто это не изменит.

— Неужели? — Гермиона прищурилась. — А раз ты определился, почему другие девчонки шепчутся о тебе в туалете?

— Понятия не имею, — он пренебрежительно повёл плечом, но тут же взглянул на Гермиону с интересом. — Тебя это беспокоит?

— В какой-то мере да. Одна из них вчера пришла заплаканной на собрание старост.

— Дэвис, — сразу догадался Тео.

Гермиона кивнула.

— У меня с ней давно ничего нет. И, кажется, она выходит замуж. Так что не стоит переживать.

— Я не переж... «Давно нет»!.. А было?!

— Было, — просто ответил он.

— И со многими?

— Со многими.

Несколько секунд Гермиона явно боролась с собой, чтобы не выдать обуревающие её чувства: ревность, недоверие и даже мелькнувшее на миг желание отомстить Нотту за всех страдающих из-за него девушек. Но она взяла себя в руки и гордо вскинула голову.