– Что за бред? Я просто выполняю свой долг перед Обществом душ и защищаю своих союзников…

– Ну, я-то уж точно обойдусь без этого… А вот кое-кто из синигами сейчас нуждается в действительно необходимой защите и не кого-нибудь, а весьма ловкого и сильного капитана с оттаявшим сердцем…

Кучики не подавался на провокации: он и сам был встревожен исчезновением восстановившейся реяцу временной синигами, но кто они все такие, чтобы пойти против законов военного времени? Его место здесь, среди всех капитанов, хотя сердце безудержно рвалось туда, где, возможно, и впрямь он был нужнее для иного, не менее важного союзника, пускай и не вполне синигами, и с запретным словосочетанием, приставленным к ее имени, и с дразнящим солнцем в ее волосах, и с…

– Бьякуя! Хватит мечтать! Мне, что, пинка хорошенького отвесить, чтобы до тебя дошло? Ни в жизнь не поверю, что ты не ощутил резкое исчезновение реяцу Куросаки. Так за чем же дело стало?

– Много себе позволяешь, кошка…

– Зато ты, малыш, много чего себе запрещаешь…

Капитан недоумевал до сих пор, как отважился бросить поле боя и отправиться на поиски Куросаки. Хотя, если хорошенько подумать, кто сможет обвинить его в том, что он дерзнул помочь «герою Общества душ», когда сам командир Ямамото испытывал трепетное снисхождение ко всем выходкам временной синигами и чуть ли не молился на нее… Кучики хоть и не молился на рыжеволосую, но, определенно, души не чаял в пригревшемся однажды на его груди солнце, а потому буквально сходил с ума, не находя ее в Сейрейтее и не предполагая даже, что же могло случиться с этой ходячей бедой из Каракуры?

«Где же ты, Куросаки Ичиго?» – Брюнет, взобравшись на одно из самых высоких зданий, осмотрел столицу, сколько хватало глазомера. Затем вновь прислушался: и к звукам, и к отголоскам боя, и к витанию духовных частиц в атмосфере: должно же было быть хоть что-то, связанное с ней, хоть что-то, что могло привести его к этой горе-синигами.

Серые глаза дернулись вспыхнувшими огоньками в зрачках, наткнувшись, наконец, на должный, слишком говорящий, но отнюдь не приятный для капитана след, ведущий к искомой девушке. Определив его, уголки тонких губ аристократа невольно загнулись скобкой вниз, под стать разливавшейся горечи на языке.

– Ну, конечно, как же ты без него, Куросаки Ичиго…

Когда Гриммджоу Джагерджак пришел в себя, то первым что он обнаружил, была еще одна фигура синигами. Вовсе не редкое явление для Сейрейтея, но вот опасная дистанция между проводником душ и арранкаром, заключавшаяся лишь в шаге друг от друга, поражала редкостью промедления. Секста фыркнул: сегодня, что, все сговорились добивать его мучительно-долго, растягивая болезненное удовольствие от запоздалой расправы над Эспадой? Однако дело обстояло именно так: человек, находившийся перед ним просто стоял и молча ждал, когда очнувшийся Пантера обратит на него свое внимание.

Взгляд распахнутых голубых глаз, упершийся сразу в белые таби и плетенные варадзи, неохотно скользнул теперь выше – по стандартной черной форме шихакушо, но «украшенной» белым капитанским хаори. Вслед за ним, к украшениям добавились серебристый шарф и блестящие заколки в черных смоляных волосах над ухом… Можно было дальше и не смотреть в лицо капитана – Гриммджоу прекрасно понял, что сейчас неминуемо столкнется с неприветливо-надменной сталью в серых глазах гадкого ему Кучики Бьякуи.

– Что, – в глаза арранкара ударил блик воинственно настроенного отточенного лезвия занпакто, – пришел добить меня? – Джагерджак закрыл утомленные глаза, и устало положил ноющую голову на холодную траву.

Сенбонзакура блеснула над его головой, но, описав дугу в воздухе, легла в ножны.

– Если бы я хотел этого, ты бы сейчас уже не рассуждал…

Разорванная когтями щека вдруг противно защипала, вызывая в памяти Гриммджоу образ чудовища, оставившего ему этот след. Сексте было наплевать на возможную угрозу со стороны капитана, его мысли куда больше занимал Пустой, слившийся теперь с Куросаки в единое целое, и тот факт, что эта парочка направилась черт знает куда. Пантера прислушался: реяцу можно было уловить, если бы… не это раздражающее присутствие Кучики.

– Чего тебе тогда? – Выплюнул в воздух безучастно Джагерджак, растягиваясь всем затекшим телом на земле.

Капитан помедлил, но затем все же протянул руку неподобающе развалившемуся у его ног Эспаде: картина, мягко говоря, странная, тем более, на просторах Сейрейтея.

– Не нужна мне твоя помощь, – гордый Секста отбил рукой тонкую ладонь жалостливого аристократа и, напрягая все еще ноющее тело, попытался встать самостоятельно.

Немного шатаясь, он выпрямился, хоть и не без усилий, а затем с давящей болью в голове и пекущим жаром в рваных ранах на щеке взглянул на Кучики, ожидая увидеть того непременно оскорбленным его неблагодарностью. Однако на бледном лице капитана поселилось не негодование, а весьма заметное смятение, столь неподходящее под стать его всегда строгим серым глазам и сдержанным чертам. Сам он весь также выглядел скверно, с явными следами недавней битвы: утонченное благородное лицо уродовали не менее противные ссадины, а безупречную чистоту капитанского хаори оскверняли кровавые пятна от многочисленных ран на теле.

– Бьякуя?! – Пантера откровенно удивился такому виду капитана. – Что тебя привело сюда?

– Где Куросаки Ичиго, Гриммджоу Джагерджак? – Кучики специально усилил ударение на двух последних словах, высказывая тем самым должное возмущение фамильярности арранкара.

– Где Куросаки? – Сходу смекнул Гриммджоу и узрел корень всего беспокойства в глазах прежде холодного, а ныне явно переживавшего брюнета. Внезапно обнаружившееся превосходство между ним и синигами, позволило Сексте торжествующе смерить соперника с ног до головы: – А ты, значит, не ощущаешь ее по изменившейся реяцу, так?