Падший протянул руку и проверил пульс Асмодея. Тот никак не реагировал на происходящее.

— Жив ещё. Я его подпитываю. Знаешь что, мой сладкий, мы на это не договаривались! Да, но я помогаю тебе и Велу, а не этому куску эдемского говна, — Марбас развернулся обратно к дороге и потянулся навигатору, проверяя маршрут. — Мы везём его в больницу. Ищи нашему Пьеро донора. А что я? У меня количество желчи в организме неподходящее, его нежненького разъест.

Повесив трубку, он нервно постучал телефоном о подлокотник между собой и сидением водителя. Потом повернулся к нам, оценивающе посмотрел на меня, после снова на Станиславского, потрепал его за щёку, но не получив никакой реакции, разочарованно вздохнул.

— Сейчас приедем в больницу, не путайся под ногами, окей? Не лезь с советами и держи рот закрытым. Я со всем разберусь.

Я лишь согласно кивнула, потому что в этой ситуации спорить не было смысла — я ничем не могу помочь и буду только мешаться. А уж если верить Марбасу, и Асмодей действительно до сих пор жив лишь благодаря наёмнику, то тому действительно лучше ни на что не отвлекаться, ведь я понятия не имею, что это за магия и как любая ошибка может в итоге отразиться на несчастном библиотекаре. Бог его знает, как на гибель Асмодея отреагирует Велиал. Очень сомневаюсь, что обрадуется.

— Ты чего нос повесила? — Марбас неожиданно щёлкнул меня по носу, заставляя вздрогнуть и отпрянуть. Видимо, я слишком глубоко погрузилась в свои мысли о Станиславском.

— Ч-чего тебе?

— Не могу тебя понять, — фыркнул Марбас, глядя на мою реакцию. — То ты нас ненавидишь и клянёшься убить…

— Я только тебя собираюсь убить, — поправила его я. Услышав это, водитель неожиданно расхохотался, заставляя меня вздрогнуть.

— Ну вот, ты рассмешила Седита. Ты-то чего ржёшь, идиот? — падший ткнул пальцем в плечо одержимому, но тот никак на это не отреагировал, посмеялся ещё немного и замолчал, продолжая безэмоционально смотреть на дорогу, впрочем, ведя машину на достаточно высокой скорости. Почему-то сейчас я не испытывала страха за свою жизнь, как если бы за рулём был Марбас. — Солнышко, не отвлекай водителя, а то нам всем может понадобится доктор. На чём я остановился… Ах да! В общем, если Роб-роба вытащат с того света, то ты впредь не заставляй его так нервничать. Мне его-то выходки дорого обходятся. А тут ещё ты добавилась. Я не Уфир, чтобы латать вам раны: душевные и физические.

— Что значит «если вытащат»? — не на шутку переполошилась я, от чего поймала заинтересованный взгляд демона. — Ты же сказал, что он выживет.

— Моё дело — вернуть его королю. Если король решит, что он бесполезен, то никто его выхаживать не будет, моя сладкая. — Он расплылся в свой фирменной ухмылке, словно ожидая, что я расплачусь и начну молить его о помощи. Я лишь нервно сжала плечо библиотекаря, стараясь внешне сохранять самообладание, но это давалось с трудом. — Всё-таки ты странная. Мы твои враги, а он так ещё и предал тебя, а ты беспокоишься о его жизни. А до этого спрашивала, не болит ли у меня ушиб. Хочешь, я покажу тебе синяк? Пожалей меня тоже, Казадор! Мне тоже больно!

— Хватит паясничать, Марбас, — выдохнула я, отворачиваясь к окну. А когда демон болезней понял, что развлечения с моей стороны ему сегодня можно уже не ждать, и завёл беседу с, как он его назвал, Седитом на каком-то неизвестном мне языке, отдалённо похожим на арабский, я украдкой посмотрела на Станиславского и убрала волосы с его лба.

Ты должен жить, чтобы не случилось. Слышишь?

Библиотекарь, казалось, не дышит. Сейчас внутри меня творилось невесть что, и Марбас был прав насчёт этого: я металась между ненавистью и жалостью. Я ненавидела падших с каждым днём всё больше, но моя доброта не позволяла желать смерти кому-либо. Кроме Марбаса, разумеется. Асмодей не вёл себя как конченный псих, он был добр ко мне.

Я взяла его за мертвенно холодную, но ещё мягкую руку.

Он наверняка знал, что сил у него на прыжок назад не хватит. Знал, что это был единственный способ меня защитить — пожертвовать собой, и знал, что собственных сил ему на исцеление у него нет. Если бы не он, меня бы тут сейчас не сидело, я бы не отделалась парой ушибов и царапин. А раньше? Он сказал, что Марбас и год назад проявлял интерес ко мне с целью покалечить. Это с тех пор они так друг друга ненавидят? Или это давняя вражда?

Автомобиль так резко затормозил, что я едва не ударилась головой о переднее сидение, но всё же удержала Станиславского от падения вниз. Впрочем, он бы вряд ли это заметил.

Марбас открыл дверь и вылетел из машины, скрываясь за дверьми больницы, но долго он не отсутствовал: уже через минуту к нам подбежало несколько человек персонала с каталкой. Меня, уже выбравшуюся из машины, аккуратно отодвинули в сторону, Станиславского вытащили и, уложив на носилки, перекрикиваясь между собой, прощупывая пульс пострадавшего, проверяя реакцию зрачка на свет, повезли в операционную. Марбас последовал за ними, на что никто из персонала на отреагировал, словно так и должно быть.

— Идём, — мне на плечо легла рука мужчины, который нас сюда привёз. — Тебе надо раны обработать.

Я не сопротивлялась. За спиной послышался звук блокировки дверей и отклик сигнализации. Одержимый повёл меня следом за каталкой. В регистратуре нас встретила медсестра и администратор, но вместо того, чтобы предложить подождать или хотя бы спросить документы, они поприветствовали и предложили, дабы не привлекать внимания, расположиться в комнате отдыха врачей.

Помещение оказалось не очень большое, но с парой кресел, диваном, шкафом с медицинскими справочниками, телевизором и отдельной кофе-машиной, рядом с которой стояли чистые белые керамические кружки с логотипом больницы.