— Сейчас начнётся. Девчонка, не вздумай приближаться, — предупредил меня король, настороженно глядя на лежащего без каких-либо движений библиотекаря.

Прошло всего несколько секунд, как чёрная кровь устремилась к его руке. Мучительно долгих секунд, потому что я не понимала, чего ожидать, поэтому на всякий случай отступила буквально в самый угол, едва не упираясь спиной в стену. Тишина. Такая, словно весь мир разом пропал. Я смотрела на панель состояния пациента. Неожиданно ужасный писк аппаратуры разорвал это молчание. Остановка сердца. Король сорвал с Асмодея маску ИВЛ и зачем-то прижал его ещё сильнее к кровати.

Но ведь он…

— Он умирает! — Несмотря на все предостережения демонов, я сделала шаг вперёд, и тут меня отшвырнуло такой чудовищной магической волной, что я болезненно ударилась спиной о стену. Из лёгких разом исчез весь воздух, мне стало практически нечем дышать. Окна разлетелись на осколки, аппаратура весом не один десяток футов оказывается разбросанной, а некоторая даже уничтоженной и разбитой, словно смятой невидимой рукой. Но это длилось лишь миг, после чего я смогла вздохнуть, радуясь, что в мою сторону пришлось меньше всего магии и что мне ничего не сломало. Следующий удар волны пришёлся в потолок, когда Асмодей неожиданно выгнулся дугой, от чего лампы с громкими хлопками полопались и осыпались на пол.

— Нозоми!!! — услышала я голос Станиславского. Он резко сел на кровати, вытянул руку вперёд, и посмотрел куда-то невидящим взглядом, материализовав серебряный клинок.

— Лежать!!! — зарычал в ответ Заган, и с силой швырнул его обратно на подушку, наплевав на то, что библиотекаря только что прооперировали. Выбил у него из рук меч — тот со звоном упал на пол, но не исчез, продолжая лежать там. После отвесил звонкую пощёчину Асмодею, приводя его в чувство.

Библиотекарь вскрикнул, застонав, схватился за грудь, закашлялся и, перемазав руку в крови, неожиданно чёрной, а не как раньше — человеческой, опустил голову и впал в состояние, близкое к беспамятству: глаза прикрыты, дышит часто и тяжело, руки периодически вздрагивают, а лицо искривляется от приступов боли.

— Поздравляю с возвращением в нашу дерьмовую реальность! — радостно воскликнул нависший над ним наёмник, приветственно помахивая рукой. — Как на той стороне? Правда, что встречают семьдесят девственниц и у каждой по семьдесят сексапильных служанок?

— Иди… — Асмодей едва не закашлялся снова. — Иди в жопу…

— Ну вот. Я теперь не знаю что и думать: то ли там так хорошо, что ты жадничаешь и не хочешь делиться, то ли ты меня в глубине душонки своей любишь и оберегаешь от смерти, — разочарованно протянул Марбас.

— Где Нозоми? — проигнорировал его Станиславский, едва поворачивая голову в сторону Загана.

— Здесь, с ней всё нормально. Отделалась ушибами, испугом и чем там ещё люди отделываются… — король кинул хмурый взгляд на меня через плечо. — Надеюсь, что угрызениями совести за свою недалёкость.

Я вновь приблизилась к библиотекарю. Казалось, что он смотрит мне в лицо, но это была лишь видимость — он оставался где-то в ином мире, в глубине своего сознания. Вымученно улыбнувшись, он поднял ладонь, я коснулась его пальцев.

— Я тут, Роберт, — прошептала я. — Я тут.

К горлу подступил ком. Я только сейчас осознала, что он действительно чуть было не умер. Поняла всю свою вину. Если бы я не ругалась с ним, не отталкивала, ничего бы этого не произошло. Я чуть не потеряла своего друга. Он променял свою бессмертную жизнь на какую-то глупую девчонку. А если бы Велиал не решил оставить его в живых? Если бы посчитал ненужным? Станиславский…

Нет. Роберт.

Роберт понимал, что я выживу, что я смогу сбежать, и принял жертву. Принял, потому что она была бы не напрасной. Я повела себя как недалёкая девчонка, истеричка и скандалистка: он живёт куда дольше меня на Земле и лучше меня понимает, что такое настоящая цена жизни. Они правы — мне пора перестать оценивать их поступки человеческими мерками. Для них люди действительно расходники. Какими бы мы не были великими и умными в своих глазах, мы — пыль. Кто-то утверждает что пыль звёздная, это звучит романтично, конечно, но на деле мы были просто грязью. Как правильно выразился Велиал — бактерии Люцифера.

— Не нужно плакать, Нозоми. — Его голос был слишком тихий и хриплый. — Всё хорошо.

— Да… — Я изо всех сил сдерживала слёзы, от чего начинала судорожно хватать воздух ртом. — Прости меня. Прости меня, пожалуйста.

— Надеюсь, это послужит тебе уроком, — отозвался на мои слова Заган.

Но фразу, адресованную мне, Асмодей принял в свой адрес:

— Да, конечно. Больше никогда не поеду… — снова улыбнулся он сквозь боль, судорожно сжимая мою руку. — В отпуск. Не просите. Кто бы знал… Что они такие… Травмоопасные… Эти ваши отпуски.

Я тихонько рассмеялась вместе с библиотекарем.

Боже, он жив. Спасибо. Спасибо.

*

После того, как Марбас вколол Асмодею оскикодон и поставил капельницу, библиотекарь уснул, а наёмник предложил пойти попить пива, потому что он «задолбался уже». По дороге он отправив сиделку смотреть за пациентом, пригрозив, что сдерёт с неё кожу живём, если тот помрёт. Но заметив мой испуганный взгляд, поспешил заверить, что это скорее для подстраховки, потому что сейчас у Асмодея сейчас переизбыток энергии для такого, если перефразировать, тщедушного создания, и что удивительно, как его вообще в клочья не порвало от восторга.