С разрешения Константина Михайловича подлечиваю парню плечо, так что тот восхищенно цокает языком, тщательно рассматривая место состоявшейся операции:

– Везет тебе, парень! Не будь у вашей семьи Егора в знакомых, тебе бы инвалидность грозила, а теперь швы только снимем, и отправишься домой, как новенький! Еще и отца твоего подлечил, так что и там теперь все хорошо будет!

Новую волну восхищения и благодарности прерываю на корню, оправдываясь усталостью. Выставив ненадолго женщин из палаты, опрашиваю Костина-младшего:

– Какие теперь планы?

– Какие планы у безработного? Вы ж меня теперь уволите?

– С чего тебя-то увольнять? Отца твоего даже здорового уволил бы, скорее всего, - уж извини, но напрячься он меня капитально заставил. Для вашего прикрытия даже ПГБ задействовать пришлось. А ты... Выздоравливай! Не захочешь дальше у нас работать - напишешь заявление, нет - значит, долечишься и выйдешь. Остальные ведь все работают, как работали. Директором "Кистеня" теперь Александр Владимирович будет, ты его знаешь.

– Отцу это не понравится.

– Отцу твоему много чего не нравится, но его лечение вам в копеечку влетит, даже несмотря на страховку. Так что мой тебе совет - не майся и выходи на работу, как поправишься. Деньги вам теперь ой, как нужны будут!

– Спасибо, Егор Николаевич! Александр Владимирович!
– отчаянно уверяет он Бока, так и стоящего безмолвной тенью за моей спиной, - Я обязательно скоро выйду!

Уже на обратной дороге Саша интересуется:

– А Бронислав-то мне зачем?

– У его отца связей много здесь, часть через Бронислава проходила. На первых порах тебе не лишним будет. А голова у парня светлая, да и Ярославовых закидонов еще нет. И не забывай, он теперь нам благодарен будет.

Часть пути проводим в тишине, радио Бок не включает, а рация, слава Богу, пока молчит.

– Напомни, сколько тебе лет?
– неожиданно спрашивает Александр.

– Шестнадцать, - удивленно откликаюсь, уж в склерозе-то пилота подозревать явно преждевременно.

– Далеко пойдешь! Но я с тобой!
– делает вывод мужчина, ставя точку в разговоре.

И вот пришел этот кошмарный день - первое сентября. Позади суета подбивания дел, переезда, временного устройства в квартире Ярцева-старшего. И теперь я стою в закрытом дворике-колодце гимназии и нервно курю. В переносном смысле, но я и по-настоящему в кои-то веки не отказался бы. Вокруг меня дети! ДЕТИ, бл...! ОЧЕНЬ МНОГО детей!!! И они смеются, перекрикиваются, жестикулируют, гогочут, а эхо многократно это все тиражирует, создавая невообразимое давление на мою несчастную, пошатнувшуюся за лето психику. И это мы еще пришли пораньше!

Рядом съежился Борис. До недавнего времени его круг общения ограничивался семьей и немногочисленным штатом учителей и тренеров, так что столкновение со школьной действительностью для гасителя оказалось тоже излишне впечатляющим. Хотя, за этого кадра переживать не стоит - это поначалу он робеет и стесняется, а освоившись - становится обычным молодым человеком. Конечно, со своими тараканами, но кто из нас без них?

– Ага!!!
– сзади в бок под ребро втыкается тонкий, но очень острый палец.

Резко разворачиваюсь и чудом успеваю затормозить замах руки на отпрянувшую княжну Ямину-Задунайскую.

– Машка! Охреносовела?!!
– почти ору на старую знакомую. Совместно пережитое приключение нас немного сблизило, но моё обращение, однозначно, не вписывается ни в какие рамки. Спохватившись, начинаю извиняться:

– Мария Кирилловна! Маш! Прости, пожалуйста, а? Это от испуга, нервное... Честное слово, не хотел! Ну, Маш! Прости-и!
– тоном мыша из мультика про кота Леопольда тяну я, пытаясь загладить промах.

Не тут-то было. Машкин взгляд впивается в букет из громадных гладиолусов, купленный мною с утра 1-го сентября.

– Это... это что?.. Это мне?! Нам надо сделать перерыв?!!! Ты!.. ТЫ БОЛВАН!!!
– развернувшись так, что кончик косы хлещет меня по лицу (это, типа, боевое умение такое?), девчонка уносится к стоящей чуть поодаль стайке подружек, явно подумав что-то не то.

– Я правильно понимаю, что это была та самая княжна Мария Кирилловна Ямина-Задунайская, с которой ты обещал меня познакомить?
– сочась ехидством, спрашивает Борис.