— Ясн — но, — слегка заикаясь, отозвался султан, бледный, как полотно. Ему неожиданно пришла в голову мысль, что если мать Александры смогла вернуться из загробного мира, то и его отец…

От этой мысли ему чуть не стало плохо с сердцем. – Тогда… предлагаю Вам отправиться вместе с дочерью в ее покои, и отдохнуть. А слуги принесут Вам одежду.

С этими словами султан раскланялся и сбежал, якобы по делам. На самом деле ему было безумно страшно разговаривать с ожившей покойницей. И кто бы его за это стал винить, в общем — то?

В покоях Хюррем спустя пару часов

Я никак не могла поверить своим глазам. Мама, моя любимая и дорогая мама, одетая по османской моде (расстарался Сюмбюль, ничего не скажешь!), неспешно пила кофе и закусывала пахлавой. Пожаловалась, что ей не хватает любимых ротфронтовских батончиков. И вела себя, как ни в чем не бывало.

— Мам? – не выдержав, позвала я. Мама подняла бровь и внимательно на меня посмотрела. – Но как?!

— Сашка, не любопытствуй. Нельзя тебе пока это знать. Со временем поймешь.

— Но…

— И никаких «но».

— Откуда ты узнала, где я?! –неожиданно сообразила я спросить. Мама побледнела. И что бы сие значило?!

— Откуда надо, оттуда и узнала. Все, хватит вопросов! –стукнула она по столу ладонью. –Лучше расскажи мне обо всем, что происходило после… моей смерти.

А вот об этом говорить не хотела уже я. Вспомнились похороны, на которых было безумно мало народу. Вспомнилась я, пришедшая домой после того, как ее увезли в морг. Упавшая на пол и оравшая в голос, пока не сорвала его.

Вспомнила свои мытарства по съемным квартирам в попытке убежать от своих призраков. Голод, унизительную работу горничной, официанткой, постоянные пинки и тычки от самых, сцука, умных работодателей. Свою злость и одиночество.

Бесконечные кошмары, в которых она неожиданно падает на снег и гадкие усмешки врачей «Скорой помощи» — «Да она ведь синяя уже!». Слова работника морга: «Если у Вас нет денег на оплату хранения – забирайте тело прямо сейчас!»

По щекам потекли слезы. Я ничего не говорила, но мама прочитала мои мысли, судя по всему. Смотрела на меня молча, с пониманием. Потом притянула к себе, обняла и погладила по голове.

— Не плачь. Ты все сделала, что могла. От твоих слез я не смогла успокоиться, осталась… Я не ушла.

— Э? — меня будто ледяной водой окатили. Что значит «не ушла»?

Мама поморщилась, догадавшись, что сейчас будут расспросы. Посмотрела куда — то на потолок, словно спрашивая у кого — то разрешения на рассказ. И тихо сказала:

— После смерти сорок дней душа остается на земле. Она должна осознать, что умерла, и решить – куда она пойдет дальше. Можно остаться, если тебе позволят, и вернуться домой в качестве духа — хранителя. Кошки, собаки, хомяка. Дают новое тело. Можно стать домовым духом – если ты привязан к месту. Как я… оказалась.

— Но…

— Я была у нас дома, в нашей старой квартире, и не могла оттуда уйти. Я застряла. Меня не отпели. До тебя я не могла достучаться даже во сне. Ты не ходила в церковь, не подавала записки, ни разу не молилась за меня — и я не смогла уйти. А твои бесконечные слезы и тоска привязали меня к земле хуже любых других оков. В исламе есть умная мысль – мертвых НЕЛЬЗЯ оплакивать! – по голосу я поняла, что мама злится. – Ты же, со своим атеизмом и собственными взглядами на религию, все только усугубила. Но я тебя не виню.

Я сидела белая, как полотно. Сказать было нечего.

— А теперь, дорогая, твоя задача – не повторить моих ошибок, или ты застрянешь здесь навечно.

С этими словами мама улыбнулась и … исчезла в туманном облачке.

От моего крика содрогнулись стены, но что толку было кричать? Она ушла… Снова… А я так много не успела ей рассказать.

Глава 7.

Я уснула, и мне приснился очень странный сон. В нем я шла по коридорам, темным больничным коридорам, где почему — то были закрыты все двери в палаты. И только из — под одной двери пробивался неясный свет. Я толкнула эту дверь, и увидела хрупкое тело под тонким больничным одеялом. Пол лежащего в кровати человека был мне непонятен – до такой степени все скрывали бинты. Рядом с кроватью стоял … Антон. И женщина — врач, участливо гладившая его по плечу.

— У нее еще есть шанс. Она может очнуться. Вы так переживаете…

В его глазах я увидела промелькнувшую затаенную ненависть, но он быстро ее скрыл.

— Бедняжка, она так долго скрывала эту тоску по родным, что решилась пойти… на такое…

Вот актер, а. Поднес платок к лицу и делает вид, что плачет. Скотина, насквозь гнилая и фальшивая. И как я могла ему верить?! Где были мои мозги?!

От возмущения я попыталась заорать, как — то привлечь к себе внимание… и тут же проснулась. Ощущение было странным – я вылетела из сна пробкой, а перед глазами пронесся черный туннель. Что со мной за хрень творится?