Деятельность отца приносила свои плоды, благодаря жизни то во Франции, то в Германии он свободно мог говорить. И, в отличие от своего старшего братца, он мог быть не просто воякой, а разведчиком, и командование имело на него планы. Кевин, даже с его желанием делать политическую карьеру, не мог соперничать с братом в части дипломатии. Там, в Берлине, Кевин получил благосклонность нацисткой элиты, кривить душой он мог, но иногда не хватало духу сдержать себя, и, чтобы не наломать дров, он просто тихо уходил по-английски. Джастин же всегда легко находил компромисс, из него бы получился стоящий политик, это даже отметил Черчилль. Вильям не зря его сюда отправил: младший сын, если выживет, пройдет блестящую дорогу политика или дипломата.

Однажды вечером он вышел прогуляться, подышать теплым южным воздухом. Он шел, поскрипывая гравием, и увидел в окне медицинского пункта два силуэта. Он подошел ближе. Красивая медсестра, марокканка Надин, обнималась с его братом. Надин была прелестна, еще в первую их встречу Джастин успел разглядеть ее: темные арабские глаза притягивали, а волосы как червленое золото говорили, что она совсем не арабка (позже он узнал, что отец девушки испанский начальник, а мать — арабка). Внебрачная дочь легко относилась к подобным романам. Надин стояла в одном нижнем белье, она опустилась на колени перед Кевином, у Джастина захватило дух. Конечно, у него были подружки, но таких вольностей они себе не позволяли, все было более невинно, чем сейчас. Он развернулся и ушел.

Джастин ревновал брата, завидовал ему, конечно, здесь находились и другие медсестры, но он хотел именно эту. Все же решившись зайти к Надин, Джастин, как ему показалось, выбрал самый нелепый предлог. Он постучал, она открыла дверь. Юноша попросил таблетку от головной боли, она принесла воды и пилюлю. Джастин невольно прикоснулся к ее бедру, и она ответила. Надин поцеловала его, он с силой стиснул ее в объятьях, теряясь в ласках. Позже, счастливый, он пошел к себе.

Всю осень, что прожили в ожидании боя, они занимались любовью с одной и той же женщиной, не подозревая об этом. Во время войны ничто не могло быть вечным, кто знает, как сложится дальше. Сегодня нельзя загадать завтра, жизнь здесь скоротечна и трагична. Откуда было знать, что эта связь станет одной из причин трагедии такого далекого будущего, что страшно смотреть вперед. А будет ли оно, это будущее? Жизнь сплела еще одно причудливое кружево в английском саду.

***

Посмотрев в зеркало, Роуз увидела жалкую женщину. Понятно, почему она больше не волновала Саймана. Она опустила пуховку в маленькую баночку с остатками пудры, размазанной по краям. Хотя причин можно найти много. У него умерла жена, дочь уехала в Штаты, и еще началась война. В дни бомбежки той страшной осенью она приезжала и все пятьдесят семь дней жила с ним. Но за это время он даже не прикоснулся к ней. Много времени он проводил с Джулианом, играя и рассказывая ему длинные истории.

«Хотя чего ты ждала, Роуз? — подумала она, собирая пшеничные волосы в косу. — Думала, что он все бросит и прибежит к тебе? Бросит жену, а после ее смерти сделает тебе предложение? Какая же ты дура, Роуз! Ты всегда это знала, знала, что женатые мужчины редко бросают своих жен». Она подкрасила ресницы, оправила шерстяное синее платье. Вместе с Джулианом она собралась на встречу с Сайманом. Лондон этой осенью бомбили мало, хорошо, что все силы Гитлер перебросил на красных: Англия могла вздохнуть чуть-чуть свободнее.

Сайман уже ждал за столиком. Женщина сняла палантин, Джулиан радостно обнял отца, целуя его в обе щеки. Роуз счастливо улыбнулась, она довольствовалась и этими пустыми, ничего не значившими для него минутами.

— Как ты? — вдруг услышала она.

— Спасибо, неплохо, — она работала секретаршей в военном ведомстве, печатала статистические таблицы, оставив блистательную жизнь модели.

— Ты могла бы жить у меня, все-таки загородом безопасней, — Сайман ей улыбнулся. Конечно, его терзает чувство вины, что она здесь одна, слышит каждый день взрывы бомб да новости о смертях.

— Нет, спасибо. Я проживу сама, как жила до этого, — Роуз горделиво подняла подбородок.

— Это эгоистично, Роуз, я хочу помочь, — Сайман попытался накрыть руку Роуз своей ладонью. — Давай распишемся и обвенчаемся сегодня? — в ее глазах появились слезы.

— А что потом? — Роуз уже улыбалась сквозь слезы.

— У нас все будет потом. Ты такая сегодня красивая, — он снова обнял ее.

Они обвенчались в этот же день, Роуз стала новой леди Портси. Они приехали в Портси-хаус и вновь обрели себя.

Он впервые жил сегодня ночью за эти несколько лет со смерти Кассандры. Роуз дышала громко, до боли стискивая его плечи, шепча ему в ухо разные слова, что шепчут все влюбленные. Сайман поцеловал ее в шею — неужели сейчас не поздно начать все сначала? Когда-то он просто находил в ней утешение, сейчас же чувствовал, что любит. Он заснул в ее теплых объятьях, чувствуя спокойствие и любовь. О чудный апрель...

Через неделю Роуз поняла, что ей нужно вернуться за вещами в Лондоне. Они поехали втроем. Забрав вещи с ее новой квартиры у метро «Бэнк», поздно вечером они выходили из подземки на улицу. Солнце сегодня почти не выглядывало из-под темных облаков, наверное, пойдет дождь. Сайман обнимал ее за талию, Джулиан остался с Бекки, служанкой Саймана. Роуз переполняло счастье, ей хотелось кричать, сказать всем, что она счастлива, они прошли вместе такой трудный путь, что трудно верить, что все это не сон, а явь. Раздался привычный грохот и тарахтение, в небе парила стальная птица, они, как всегда, ориентируются на собор Св. Павла, чтобы знать, куда бить.