Шейла, наконец, смогла ее уговорить пойти на студенческую вечеринку, чтобы хоть немного развеяться. Нэлл не любила такие мероприятия, вернее, она боялась потерять над собой железный контроль. В ее жизни все шло по строгому плану, она ко всему подходила с холодной головой, совсем не думая о сердце, хотя, точнее, Нэлл страшилась, что сердце подведет ее.

Шейла же понимала, что Нэлли нужно побыть вне своей крепости, что подруга возвела вокруг себя, поэтому-то и заставила надеть очень красивое голубое платье с тугим гладким лифом и пышной от бедра юбкой, отделанной по подолу кружевом. Элеонора понимала свою привлекательность, знала, что парни на нее засматриваются, но у нее совершенно не было желания заводить какие-либо отношения: ни романтические, ни постельные. Секс ее не привлекал, как и сами мужчины, иногда Элеонора приходила к мысли, что она просто-напросто фригидная, и ни один мужчина не сможет зажечь в ней огонек желания и чувственности. Единственное, что могло ей доставить удовольствие, — это поцелуи, но когда парни начинали просовывать свой язык ей в рот, то Нэлл их отталкивала. Но сегодня под действием пинты дешевого вина и пары рюмок водки все ее страхи ушли. Она уже не страшилась оказаться в жарких, липких объятьях парня и подарить ему пару поцелуйчиков, а может быть, и чуть больше — кто знает, на что она отважится.

Шейла куда-то ушла, и Элеонора осталась наедине с Олли, другом нового парня Шейлы. Хмель окончательно ударил ей в голову, она не замечала, как несдержанно смеется, позволяет Олли обнимать себя. Она таяла под его теплым взглядом ореховых глаз, дрожала, когда ее шеи коснулись его шелковистые темные, как вороное крыло, волосы. Она глубоко вдыхала запах пота, страсти, спирта, у нее кружилась голова от эйфории, разум уступил натиску водки и чувства неизвестного.

— Хочешь, покажу свою машину? — спросил Олли, выпуская ее из своих объятий.

— Да, — прошептала она. — Она твоя? — задала вопрос девушка, когда они вышли на улицу и подошли к красивому, но старому «форду».

— Нет, моего старшего брата, завтра я ее приволоку обратно домой, — пояснил Олли. Как оказалось, Олли учился в Итоне, изучая уголовное право, в этом году уже получал степень бакалавра и после этого собирался заняться юридической практикой. — Садись, — он открыл дверцу, они залезли в машину, чтобы отвлечься от веселья студенческого общежития.

Олли притянул ее к себе, его язык раздвинул ее плотно сжатые губы, касаясь неба. Нэлли ощутила его руки у себя на талии и груди. Он гладил девушку через плотную ткань платья, чувствуя, как та отвечает на его настойчивые ласки. Нэлл замерла, Олли вышел из машины, пересаживаясь на заднее сиденье, затем ловко перетащил ее к себе, снова жарко целуя. Элеонора задрожала еще больше, когда юноше удалось спустить с плеч ее платье, обнажить грудь и прикоснуться губами к ней. Девушка вжалась в дверцу тесной машину, открываясь, как цветок; Олли поднял ее верхнюю юбку, потом — жесткую подкладочную; стал расстегивать брюки, и только сейчас Элеонора посчитала нужным сообщить, что еще ни разу ни с кем этого не делала.

— Олли, я...

— Что случилось, милая? — он лег на нее, гладя скулы.

— Я никогда не делала этого, — прошептала она, боясь быть отвергнутой.

— Мы это исправим, — он легко засмеялся, и она расслабилась.

Она еле сдерживала себя, чтобы никто не понял, чем они тут занимаются. Он что-то шепнул ей в ушко, но Нэлли была слишком сосредоточена на ощущениях, поэтому никак не могла разобрать слов. Ей было слишком хорошо, в страсти, как и в жизни она оказалась слишком расчетливая, но под действием алкоголя молодые люди этого не поняли.

Утром Элеонора проснулась с тяжелой головой. Она заварила себе ромашкового чая. Какая же она идиотка! И зачем столько пила? Столько лет сдерживала себя, берегла для принца на белом коне, чтобы за одну ночь все перечеркнуть, переспав с каким-то парнем, который ей даже не позвонит и с которым она даже не хочет иметь будущего.

Почему она так глупа? Больше она не будет ходить на такие мероприятия, а еще лучше — никогда не будет пить в таком количестве, и тогда все будет проще. Нэлл посмотрела на себя в зеркало, смывая остатки вчерашнего макияжа. А все-таки вчера ей было хорошо, даже сквозь дурман она это помнит. Может быть, Шейла права? Может, она правильно поступила?

Неужели этот поступок будет преследовать ее всю оставшуюся жизнь?! Хотя у Елены был любовник, и Том далеко не единственный в ее жизни, но они же счастливы! Или Флер... Да почему именно она должна быть несчастной, ведь она тоже свободна в этой жизни, свободна в выборе любви и счастья. Только почему ее не отпускает чувство, что прошедшая ночь станет причиной всех ее будущих неудач и бед.

***

Завтра она станет женой Роберта, и все ее желания сбудутся! Флер тщательно готовилась к свадьбе, не желая скромного торжества, какое устроила Джулия. Они с Робертом сошлись во мнении, что Аллен-Холл станет идеальным местом, так как Гарден-Дейлиас слишком мал. Городской особняк после свадьбы должен был перейти к Роберту, что вызывало зависть у всех подруг Флер.

В ночь перед свадьбой Флер пришла в галерею. Там был ее подарок для будущего мужа, и его необходимо было забрать до венчания. На улицу уже опустились сумерки, город погрузился в легкий сон, лишь на короткое мгновенье он замирал, чтобы с первыми лучами начать новый день, снова показать свою торжественность и веселость. Флер прошла в холл, не зажигая лампы, лунный свет струился через огромные окна, серебряные блики рассыпались по гладкому мраморному полу. Флер пересекла холл, открыла свой маленький кабинет, что был меньше приемной Джулии и Елены, но он ей нравился.

Флер после рождения Мери-Джейн стала приглашать в галерею всех художников, фотографов, скульпторов, они смотрели на нее немного свысока, желая поговорить с Еленой или Джулией, но Флер не сдавалась. В беседе она всегда старалась быть жесткой, но в тоже время добродушной, не стеснялась давать резкие оценки, совсем не боясь отпугнуть клиента. После десяти минут беседы ее начинали побаиваться, но потом расслаблялись, когда девушка мило улыбалась, соглашаясь выставлять их у себя.

Флер не стала включать свет, она просто подошла к шкафу, чтобы выудить свою картину. Это были Темза и Биг-Бен во время заката, она рисовала с большой любовью, посвящая ее Роберту и Лондону. Вдруг леди услышала какие-то странные шаги, подняла голову, выпрямляясь во весь рост, хотела обернуться, но кто-то зажал ей рот, резко разворачивая. Ее глаза широко распахнулись. Это бы Ришар.