Ее разбудила резкая боль в животе, она приподнялась на локте, ноги не слушались. М-Джейн пыталась справиться с собой, но ей не хватало сил, ее сотрясали судороги, она отчаянно цеплялась за столбики огромной кровати, пытаясь подавить громкие стоны, рвущиеся из горла.

Антонио отбросил альбом, он редко рисовал в последнее время. Он так хотел отдалиться от жены, что не заметил, как она совсем одна осталась в маленьком своем мирке. Он замер, услышав в конце коридора приглушенные стоны. Антонио поехал по коридору, распахивая дверь спальни жены. М-Джейн с влажными, спутанными волосами лежала в скрюченной позе, мужчина заметил большое розоватое пятно на белоснежных простынях.

Мери-Джейн силилась, стараясь не показывать, как ей больно. Он набрал номер Энди, от Грин-Хилла до Килбурн-Холла далеко ехать, но он надеялся, что врач быстро появится здесь. Время все шло, а Мери-Джейн не становилось лучше. Когда Энди приехала вместе с Авророй, Антонио уже потерял надежду на помощь. Энди выгнала его из спальни, и через час по всему дому разнеся крик младенца. Спустя время, Аврора вынесла и бережно передала ему шевелящийся сверток.

— Это девочка. Рыженькая... — объяснила Аврора. — М-Джейн устала, но все позади.

— Адора Мария, — прошептал мужчина, целуя ребенка в пушистый затылок.

Он заплакал, испытывая облегчение. Он должен преодолеть себя, должен научиться заново жить ради детей и Мери-Джейн.

***

Декабрь 1979.

— Роджер! — она кинулась ем на шею, но быстро осеклась и разжала объятья, он отпустил ее, смотря прямо в ее глаза. — Привет...

— Дженни, — прошептал он, заглядывая в ее глаза. — Сто лет не видел тебя. Как дела?

— Все хорошо, — он оглянулся, они встретились в маленьком бутике, где Дженнифер подбирала себе вечерние платье. — Все просто хорошо. Помоги мне выбрать платье, у Виктора будет праздник...

— С радостью, — он подал ей узкое коралловое, — примерь его, будешь просто красавицей.

— Красавицей будет Бетти, — возразила женщина, но все равно зашла в примерочную. Когда Роджер откинул шторку, перед ним предстала обворожительная испанская красавица. — Вульгарно?

— Нет, — он потянулся к ней, прижимая к стене, опуская штору, чтобы скрыть их от посторонних глаз. — Я хочу тебя, я с ума схожу по тебе много лет. Дженни, — его губы скользнули по ее шее, языком прикасаясь к пульсирующей жилке.

Он стянул тонкие лямки платья, обнажая грудь, целуя ее и опаляя жаром. С той страной ночи прошло уже много бессонных ночей, много пустых дней. Дженни обвила его ногами, сдавлено прошептав его имя, жадно приникая к его губам. Она вздрагивала от каждого резкого движения, наслаждалась этими минутами, ощущая себя наконец счастливой.

— Будь моей...

— Я не могу, — пролепетала она, — у меня есть муж.

— И у меня жена, но все можно изменить, я умоляю тебя, — он посмотрел грустно. — Я видел вчера Лили Роуз, — она задрожала. — Я пришел к некоторым выводам: она моя дочь. Только не отрицай этого...

— Роджер... — она приникла к нему, — Роджер... я... я... — она заплакала, он крепче прижал ее к себе. — Я не могу уйти от него.

— Я не прошу этого делать, просто быть иногда вместе. Ты несчастлива с ним, это написано на твоем лице, — Роджер стер слезы с ее лица. — Просто любить друг друга.

— Что мы будем делать дальше? — спросила тихо она.

— Я буду ждать, когда ты решишься наконец стать окончательно моей, — он поцеловал ее. — Я люблю тебя.

— Ох, Роджер, ты не должен так говорить, ты просто хочешь меня, — она вышла из примерочной, смотря на себя в зеркало, она опять совершила необдуманный поступок. Снова оступилась.

Роджер оставил ее, зная, что его время еще не пришло. Он хотел быть с ней, но пока внутри нее живут сомненья, то она никогда не сможет спокойно лежать в его жарких объятьях, наслаждаться его теплом, думая о нем. Теперь Роджер знал о дочери, и теперь он будет еще сильнее стремиться к Дженни Морган, желая навсегда сделать эту женщину своей.

***

Весна—осень 1980.

Весна в Монтре похожа на сказку. Дому было уже сто лет, Бетти помнила, как Фредди уговаривал ее купить его, не потому что здесь хорошие студии или абсолютный покой, у этого места была какая-то особая магия. Женевское озеро с его вечными загадками и незатихающими романтическими порывами, порождающимися им самим, и это место, где все всегда были счастливы. Наверное, это от магии всей природы.

Жизнь там была тихой и размеренной, их не замечала публика, хотя в родном Лондоне давно привыкли к мирно прогуливающимся знаменитостям. Но здесь воистину можно было ощутить себя свободным, словно птичка. То ли это было от волшебства этого места, то ли от голубых гор, опутанных вуалью загадки, то ли от легкого воздуха или же от очарования города. Но именно здесь все становилось простым и понятным. Они бывали там столько раз, но каждый раз был, как первый. Швейцария для островных англичан всегда была притягательна своим духом, потому что она сама была островком рая в бурлящей Европе.