Ей тридцать лет, она еще так молода и еще может подарить миру ребенка... могла, раньше могла. От осознания этого ей стало еще больнее, еще труднее. Новость била по ней, била так сильно, что, казалось ей, жизнь не нужна больше. Когда пришел Брайан, ей стало еще хуже. Все тело было разбито, а в голове прокручивалась одна и та же мысль. Брайан сел, беря ее холодную руку и поднося к губам.

— Я все решил. Не смотря на эту потерю, я скажу Кристи, что хочу быть с тобой, потому что я...

— Нет, — она оборвала его, чтобы не слышать этих слов. — Я не могу, так больше не может продолжаться.

— Поэтому мы должны открыться!

— Нет, — прервала она его. — Нет же, все останется как есть, все, кроме нас, я не хочу продолжать нашу связь, но я хочу, чтобы ты остался моим другом.

— Значит, ты ждешь его... — прошептал он.

— Нет, просто все не должно быть так. Прости.

***

Когда Энди подала ей маленький сверток, она устало его приняла. Мери-Джейн взглянула на личико ребенка, ощущая, как ее переполняют чувства, и поцеловала сухой лобик мальчика, отмечая, как малыш похож на Антонио. Она вздохнула, сдержав слезы. Через месяц он женится и забудет о ней навсегда, все эти месяцы она пряталась от него, скрывая все методами свое положение.

Мери-Джейн откинулась на подушки, закрывая глаза, думая, как назвать своего сына. Она хотела одновременно сохранить традицию, начатую их отцом, но и показать, что этот ребенок — истинное дитя Лейтонов. Фабрицио, подумала она, в честь некогда лучшего фармацевта «Лейтон и Ко», имя Федора Лебедева, или Фредерика Свана на испанский лад. Фабрицио Джейсон, в честь ее деда и их друга.

Перед отъездом в Нью-Йорк Антонио захотел увидеть детей. Он не стал звонить Алику, чтобы тот договорился о встрече, он просто приехал в Килбурн-Холл. Дебора не хотела его впускать в дом, напоминая о запрете М-Джейн, но Антонио мягко отодвинул домоправительницу в сторону и, минуя гостиную и свою бывшую студию, дошел до конца коридора, услышав, как Мери-Джейн пела на русском колыбельную. Он смотрел на бывшую супругу из-за угла, ее рыжие длинные волосы светились в дневном солнце, голубой бархат скрывал фигуру, склонившуюся над чем-то. Антонио пригляделся, М-Джейн сидела на полу, положив голову на перила колыбельной. Там был младенец.

— Фаби, Фаби, — вздохнула она. — Ничего, мы справимся со всем. Ты, я, твой брат и сестры. Мы одна семья, одно целое. Жаль, что твой отец предал нас, бездушно оставил нас, но так даже лучше. Ты теперь моя вселенная, мое дыханье, и мне не нужно ничего, только Лондон и мои дети. Только ради вас я хочу дышать, — она замолчала, Антонио сжал кулаки: что все это значило, черт возьми?

— Ты не хочешь мне объяснить все это?! — она обернулась, на ее лице читался испуг, М-Джейн встала, загораживая собой сына. — А, Мери-Джейн? Ты же скажешь мне, — он схватил ее за руку, вытаскивая в коридор, прижимая к стене. — Как ты могла?! Как ты могла лишить меня сына?! Что ты за мать такая?! Подсунула мне бумаги, а сама родила, не сказав мне ничего! — он отпустил ее, страх прошел, Мери-Джейн подняла на него глаза, полные гнева.

— Это не твой ребенок, мало ли чего я говорила! Откуда тебе знать, с кем я его нагуляла в Нью-Йорке? Тебе же это пела Ребекка. Это? Что я переспала с половиной города? — она тяжело сглотнула.

— Не смей! — он схватил ее за горло. — Не смей это говорить! — М-Джейн упала на пол, он перешагнул через нее, проходя в детскую, беря на руки малыша.

— Делай, что хочешь, но Фабрицио не принадлежит тебе! — крикнула она. — Чертов ублюдок, ненавижу тебя! — Антонио положил ребенка в кровать, подходя к бывшей жене.

— Ты еще пожалеешь об этом, я уничтожу тебя, — он прошептал он, сжимая ее подбородок. — Я отберу детей! — он отбросил ее в сторону.

— Ты не посмеешь! — она догнала его и схватили за локоть. — Ты не посмеешь!

— Мы еще посмотрим, дорогая. Ты ужасно заплатишь за свою ложь! — Мери-Джейн истерично засмеялась:

— Видишь, сам сказал, что я не изменяла тебе, — она развернулась, собираясь уйти.

***

Осень 1985.

Фредди,

Я поздравляю тебя с днем рождения и желаю всего самого лучшего. Я прислала тебе бумаги нашего развода. Я согласна на все. Мы увидимся на дне рождения Элен, а потом закончится наш брак. Я решила, что должна тебя отпустить. Не могу больше быть тебе обузой, не могу больше быть обманутой женой. Я думаю, ты будешь счастлив.

Мы совершили ошибку, когда стали мужем и женой, мы сделали столько глупых ошибок, что теперь причиняем еще больше вреда друг другу. Я не должна была кидаться в омут наших чувств тогда много лет тому назад, не должна была позволять тебе уходить от Мэри. Я позволила себе влюбиться, и это стало привычкой, но сейчас я свободна от этих чувств. Я поняла это, жаль, что поздно. Я любила тебя, просто любила, пока не оказалась заложницей наших чувств, но больше нет прежней меня.

Бетти

P. S. Я буду вспоминать о нас с теплотой. Тогда я была наивной девочкой, до безумия влюбленной во взрослого мужчину. Но девочка выросла, а наши чувства — нет.

Всего хорошего. До скорой встречи

Он перечитывал это письмо сотни раз, видя в строчках: боль, разочарование в себе и в них самих, одиночество и потерю чего-то самого главного в жизни. Она так сильно завладела его душой, что даже сейчас не отпускала, даже находясь на расстоянии. Беатрис потянулась, а он так и не смог заснуть. Эти строчки не выходили из головы. Что же это происходит с ним? Он так легко был готов отказаться от нее, а сейчас в его душе были одни сомнения. Фредди растянулся на постели с блаженной улыбкой, вспоминая милое личико Бетти, ее шаловливые глазки, ее нежные руки, ее бархатные поцелуи, ее ласки. В памяти появился ее образ, их занятия любовью, их вечера, наполненные страстью и негой.