Отец иногда предлагал остаться в Лондоне, но она решила, что пока не станет совсем взрослой, не вернется в родной город. Ночами мечтала, что приедет в Лондон, а Виктор увидит ее и потеряет голову. Так хотелось его любви... Соланж засмеялась, и Диана невольно тоже улыбнулась, радуясь за кузину.

— Диана, — этот мягкий голос принадлежал Оливье. — Вы опять молчите?

— Мне это свойственно, — она отвернулась от него, зная, что этим показывает пренебрежение, так нельзя делать, так не положено этикетом.

— Диана, мы теперь семья, — продолжал он настойчиво искать ее внимания.

— Моя семья в Лондоне, — пролепетала Диана. — Я здесь, чтобы преобразиться и чтобы лондонские ухажеры обратили на меня внимание.

— А я вижу, какая вы красивая. Я приду сегодня к вам, — его дыхание опаляло ее, и она съежилась. От него шел тлетворный запах, такие, как он, были полуразложившимися существами, гнусными людьми.

— Вы не посмеете, — процедила сквозь зубы девушка.

— Я знаю вашу тайну, — внутри у нее все перевернулось, пришла стужа, и все замерзло. — Но он вас никогда не полюбит, потому что он не видит вас.

— Я вас не понимаю, — она отодвинулась, избегая опасной близости.

— Улыбайтесь, — приказал он. — Пока все не подумали, что в день свадьбы вашей сестры мы ссоримся. Вы же не хотите скандала?

— Нет, но я...

— Я приду, вы будете задыхаться в моих объятьях, — она не успела ему ничего ответить, все, что оставалось — молить Бога, что Рене напьется, насладится ее глупой кузиной и заснет.

— Никогда, — она плотно сжала губы, чтобы никто не увидел, как ей плохо оттого, что ее окружает слишком много грязи.

Гости уехали, и в особняке стало тихо; Диана не могла спать. Ее платье было сшито из потрясающего шелка, она не стала его снимать, облачаться в сорочку и пеньюар. Через час дом совсем умолк, только были слышны стоны в комнате Соланж. Вечер выдался относительно теплый для весны, но с заходом солнца она развела огонь в камине.

Подойдя к камину, Диана впервые за весь этот день ощутила тепло. Девушка опустилась на колени и протянула руки к огню, разбрасывавшему золотые искры. «Все равно, что выпить дурман — любить Виктора, но это мое счастье», — пришла ей в голову очередная мысль. Вдруг отворилась дверь, и она вздрогнула от ужаса. Получив все от Соланж, он пришел к ней.

— Вы красивы, намного лучше ее, — Диана устало слушала, с огромным трудом удерживая маску спокойной и холодной сдержанности.

Ей казалось, что холод его глаз пробирает до самого сердца, а мысли в это время бились лихорадочно в мозгу. Она не знала, как вести себя. С безразличным видом он вынул портсигар и протянул ей, она покачала головой. Ее зеленые глаза посветлели от растерянности, Диана внимательно вглядывалась в его лицо.

— Уходите! — воскликнула она. — Вы не добьетесь, чтобы я стала вашей игрушкой!

— Вы говорите, как похищенная сабинянка, дорогая моя, — он стряхнул в камин пепел с сигареты. — Я прекрасно знаю, как вы ко мне относитесь. Я хотел вас, Диана, — улыбка на лице Оливье казалась какой-то странной, — и готов был получить любой ценой.

Она содрогнулась от отвращения в голосе, скользящих откровенных и насмешливых нот. Она потерянно смотрела на него, как и в первый день их встречи на приеме, он представлял угрозу. Она невольно попятилась, почувствовав опасность, излучаемую его взглядом.

— Я не думаю, что смогу вам помочь, — голос ее дрожал, хотя она и старалась говорить твердо, не показывая своего страха.

— Твоя собственная гордость заставила меня хотеть тебя еще больше, я ждал тебя. Жду уже давно.

Тут он швырнул наполовину выкуренную сигарету в камин и шагнул к ней. Она отступила, такая тоненькая и хрупкая, но храбрая в его сильных руках.

— Ну же, я не чудовище, — тихо проговорил он, и она увидела злой огонек, вспыхнувший в глубине его глаз, — я могу быть очень хорошим рядом с таким очаровательным созданием, как вы. Вы так прекрасны, так полны гордости и огня.

С силой Оливье прижал ее к себе и дотронулся губами до нежной ямочки на шее. Губы были жадными и теплыми, и Диана почувствовала, как он вздрогнул, едва коснувшись лицом ее щеки. Когда он завладел ее губами, в уголках ее глаз появились слезы. Она вспомнила маму, одно из правил. Наконец его теплый рот оторвался от ее губ, голова ее лежала на его плече, она глядела на него глазами загадочными, непроходимыми, как болото. Поцелуй не разбудил ее, но показал, насколько сильно он жаждет ее.

— А чего вы хотите от меня? — спросила она. Оливье провел кончиком пальца по изгибу ее щеки, палец задержался в уголке рта. Руки, обнимавшие ее, стали нежнее. — Я вас презираю! — яростно воскликнула она, возмущенная прикосновениями, ощущая себе вымаранной.