Яркий, но морозный солнечный свет проникает сквозь оконное стекло на кухню одной из квартир высокого небоскреба. Гудения машин здесь слышны глухо.

Горячий кофе согревает ладони высокой стройной женщины, сидевшей за столом. Она смотрит на темную жидкость, постукивая ноготком по кружке. Опустошенная, не живая.

Стук стрелки часов. Одинокая тишина.

Муж не появлялся уже который день. Ни звонков, ни сообщений.

Он понял? Догадался? Ушел? Оставил?

Не стал даже разбираться, не проявил инициативу помочь. Собрал вещи и покинул квартиру. Молча, пока женщина спала. Хотя, она бодрствовала. Слышала каждый его шаг. И мужчина знал, что она не спит.

Женщина медленно перевела взгляд на небольшую мятую фотографию, лежавшую возле локтя. На ней запечатлена улыбающаяся девочка в красивом платье. Глаза смотрят прямо на женщину. Та лишь устало хмурит идеальной формы темные брови, коснувшись уголка фотографии пальцами свободной руки.

Муж больше не верит ей, думает, что она сошла с ума.

Возможно, оно так, но на это есть причины.

Женщина берет фотографию, подносит к лицу, всматриваясь в темные глазки дочери.

Ронни. От одного имени по спине бегут неприятные мурашки.

Она не одна.

Её две.

Утро в небольшом городке пасмурное. По-прежнему накрапывает противный мелкий дождь. А дома у Джейн творится настоящий хаос. Её бабушка раз в неделю устраивает глобальную уборку. На этот раз она пройдет на чердаке.

“Её понесло”, - вот, о чём подумала Джейн, выходя из комнаты. Лестница на чердак находится в конце широкого, но не длинного светлого коридора.

Девушка знает, что старики с возрастом становятся странными, но её бабка всегда такой была. Всё время носилась, не в силах усидеть на месте без дела. Только и делает, что убирается, готовит. Джейн не припоминает, чтобы видела её мирно сидящей от усталости в кресле перед телевизором. Нет. Её бабушка - сгусток нескончаемого потока энергии.

– Джейни, - тянет она её имя писклявым голосом.
– Помоги мне, милая, - старушка спускается по лестнице, держа коробку в руках. Девушка вышла, взяв её. Поток пыли тут же рухнул на лицо, когда старушка чихнула. Джейн скорчилась, но выдавила улыбку:

– Только утро, а вы уже трудитесь.

Наклоняется, поставив коробку на пол.

– А, ну, шо?
– Ее манера говорить всегда поражала.
– Мне без дела сидеть?

Бабушка вновь поднялась, взяв ещё одну коробку, поменьше.

Джейн подтягивает джинсы, смотря на этикетку, что приклеена к коробке. Приглядывается, щуря глаза. Приседает, убирая волосы за уши. Дата: двенадцатое декабря восемьдесят первого года.

– Это папины или мамины вещи?
– На самом деле, девушке нравилось слушать о молодости её родителей, поэтому то, что находится в коробке, не могло не заинтересовать её.

– Скорее, мои или твоего отца. Вещи твоей матери остались у её родителей, - объясняет, спускаясь к внучке. Джейн не спрашивает, начиная распаковывать коробку. Срывает скотч, который сразу липнет к рукам. Открывает, с улыбкой разглядывая то, что внутри. Бейсбольная перчатка, мяч, фотография в рамке, рукописи, старые книги и бледно-голубая футболка. Девушка берет её, встряхивая, чтобы избавиться от пыли. Под ними сложены посеревшие штаны. Ткань плотная. Бабушка спокойно поднимается обратно по лестнице. Футболка мятая, поэтому растягивает ткань руками, взгляд скользит к белому воротничку. Странная форма, но выглядит неплохо. Джейн присматривается. На белой этикетке черные буквы. Девушка улыбается, читая: “Роберт”. Но мелькнувшая в сознание картинка уничтожила улыбку.

Джейн даже не хмурит брови. Она опускает глаза на штаны, резко поднимая их, чтобы посмотреть, что лежит на дне, чтобы опровергнуть резко возникшие просто безумные догадки. Но ужас отражается блеском в черных глазах.

Маска тигра мирно покоится на дне, уставившись вырезанными кругами вместо глаз на девушку. Та не может моргнуть. Её веки начали дрожать. Медленно, осторожно переводит взгляд на мятую черно-белую фотографию, лежавшую рядом с маской.

Черный дуб. Выстроенные в шеренгу дети. В масках. В центре женщина в черном, строгом платье.

Джейн сидит. Не двигается. Не думает. Смотрит, не моргая. Пытается как-то связать, объединить всё в одну картинку, но разум отказывается. Ибо это невозможно. Совершенно.

И первая мысль, единственная на тот момент, - это сообщить, рассказать. Ведь вместе легче найти ответ, проще, когда люди понимают и переживают то же, что и ты.

Но только вскакивает, тут же замирая. Отец спокойно поднялся по лестнице на этаж. Непринужденно смотрит на дочь, подняв кружку с кофе к губам:

– Опять она за своё, - шепчет, смотря вверх, на чердак. И вновь опускает взгляд на Джейн:

– Мы с Рози сегодня едем выбирать котенка, - оповещает.
– Хочешь с нами? Вместо школы, - улыбается, поэтому девушка расслабляется. Но неуверенно спрашивает, указывая пальцем на коробку:

– Это твои вещи?
– И сама ужасается своему голосу. Мужчина подходит ближе, наклоняясь, и шире улыбается:

– Да, - тянет, выпрямившись. Сует свободную руку в карман:

– Это моя перчатка, помню, как я…

– Маска, - Джейн перебивает, строя из себя дурочку.
– Что за маска и фотография? Лагерь?