— Не имею ни малейшего желания. А ты?

— А я буду тут сидеть и смотреть на тебя.

— Отличная идея. Я буду чувствовать себя выдрой в зоопарке, на которую через прозрачную стену таращатся ребятишки.

— Прости. Я не подумала. Тогда я помою тебе голову — хочешь?

— Хочу. Сняла бы ты этот свитер уже. Рукава промокнут…

Санса аккуратно, вылезла сначала из одного рукава, потом стянула за манжету второй. Протащила голову через треугольный тесный воротник — волосы тут же наэлектризовались и встали дыбом. Санса поморщилась — это было до ужаса противно — почти так же мерзко как когда вода затекает в рукава. Ну волосы хотя бы можно угомонить с помощью влажной щетки.

Сандор легко тронул ее вихры.

— Пташка, ты как одуванчик. Черный такой одуванчик…

— Я не хочу быть черным одуванчиком — это как-то жутковато…

— Тогда красилась бы в белый.

— Много ты понимаешь. В белый выкраситься куда труднее. Потом я же старалась стать более похожей на тебя…

— Ну это у тебя, на мой взгляд, не удалось совершенно… У псов с пташками мало сходства…

— Может, оно и хорошо. Противоположности говорят, притягиваются…

— Ну да. Но чтобы быть вместе, должно же быть что-то общее…

— А у нас есть — мы. И еще, — Санса улыбнулась, — у нас имена похожи. Тебе это никогда не приходило в голову?

— Чем это «Пташка» похоже на «Пес»?

— Ничем. А вот «Сандор» похоже на «Санса»

— Я уже сто лет как не думаю о себе как о «Сандоре». Пес себе и Пес. А ты для меня всегда останешься Пташкой…

— Ну про себя я согласна. А про тебя — нет. Для меня ты не Пес. Уже — нет.

— Ну и зря. Люди, — как я тебе когда-то давно говорил — должны бы пугать куда больше, чем собаки.

— Люди меня пугают, да. Но ты все равно для меня Сандор. Я не хочу звать тебя так, как звал мерзкий Джоффри. Мне кажется, это как-то уничижительно…

— Зависит от того, что ты в это вкладываешь. Зови, как тебе нравится — из твоих уст все звучит особенно… По крайней мере — для меня…

— Все, хватит — поговорить можно и потом. Лезь уже в эту ванную — не заставляй мой труд пропадать зря…

Он разоблачился до конца - тронул воду. Санса смотрела, как двигаются мускулы под влажной кожей — и ей хотелось чего угодно, но только не мыть ему сейчас голову, покорно сидючи рядом.

Он оглянулся

— Ты вообще собираешься раздеваться?

Санса недоумевающе посмотрела на него.

— Зачем?

— Я не полезу в эту дурацкую ванну без тебя. Тут и двоим места хватит. Ты же собиралась меня мыть, нет? Внутри это делать куда удобнее. Я все же тебе не брат… Или ты разденешься — или я затащу тебя туда так — в майке и джинсах…

— Не надо. Я об том не подумала. Конечно — сидя в ванной мыть тебя будет удобнее. И приятнее. Но только я сомневаюсь, что дело вообще дойдёт до мытья…

— Дойдет. А то вода остынет. Тут с этим просто. Да и есть хочется. Тем более, ты обед приготовила…

Он-таки забрался наконец в воду, удостоверившись что Санса не отлынивает и раздевается. Скинув белье, она осторожно залезла в теплую воду и села -так же как они сидели у камина — опершись спиной на грудь Сандора. Он поцеловал ее в макушку. Легко — словно капля скатилась — провел рукой от ключицы до заострившегося соска.

— Прекрати. Мы же мыться полезли…

— Одно другому совершенно не мешает. Нет, если ты не в настроении…

— Ты смеешься, что ли? Мне достаточно на тебя взглянуть — и я уже не помню, что вообще собиралась делать…

— А в этом мы похожи — я тоже… Иди сюда…

Иногда Санса жалела, что им не удалось заняться любовью в море — наверное, это было бы по-особенному приятно. Как и делать это в ванной — вода придавала всему процессу совершенно неподражаемый ритм, и ощущения отличались от того, что она испытывала в кровати. Тут это было как в невесомости. Не было силы притяжения, заставляющей их сплетаться вместе — это было отдано им на откуп. В постели иной раз страсть доводила их почти до болезненности, резкости в движениях и объятьях. Тут поневоле все было медлительным, нежным, затянутым — как в замедленной съемке — торопиться было некуда. Кто гладил ей спину — Сандор или вода? Мокрые пряди волос липли к щекам — но Санса это едва замечала — хотя в любое другое время ее бы это раздражило. Оба они растворялись в этой теплой как парное молоко воде — переплетаясь водорослями руки и ног, дыханием, едва слышными стонами, слетающими с губ. В какой-то момент вода вдруг показалась обжигающей — или это они нагрели ее своими телами? Он уже был там — по ту сторону и ждал ее, протянув из-за облаков и водяной пыли руку. В ее голове было слишком много мыслей — в такие моменты они мешали… Тут Сандор вдруг посмотрел на нее — темные влажные ресницы порхнули вверх — и назвал ее по имени: «Санса» И тогда ее захлестнуло чем-то неизведанным — затопило разум, мысли стерлись, и она как на гребне волны взлетела к нему — на тот далекий утес — что мог вместить только их двоих — прижавшихся друг к другу в тесных объятьях. И там они и остались, пока вокруг бушевало и пенилось море немыслимых страстей — ненасытное и жадное.

Санса прижалась к его повреждённой щеке своей — она уже перестала замечать разницу — только беспокоилась, что ему может быть больно. Шепнула:

— Я люблю тебя. Я так люблю тебя…

— И я тебя. Ну что ты? Ты плачешь, что ли? Все было так плохо?

— Все было слишком хорошо… я так боюсь того, что будет завтра…

— Не думай об этом. Не думай о завтра. Мы же с тобой глупые звери — мы не знаем, что оно будет — это завтра… Завтра ничего не значит — ни для псов, ни для пташек. Это только звук. Слово, что ветер носит за окном. Мы будем — вечно. Вечно вместе- ты и я — ну кто сможет нас разделить? Если мы сами до сих пор не смогли, миру мы точно не по зубам…