Сравнения с полудохлым цыпленком Санса не выдержала. Какое счастье, что хоть стойка администратора сейчас пустует… Она вскочила, как ошпаренная, метнула на Пса уничижительный взгляд через плечо и рванула на улицу. Она шла так стремительно, что двери не успели открыться, и ей пришлось перед ними затормозить. Когда они все же разошлись, Санса вылетела наружу.

Закат догорел окончательно, и небо было печального, насыщенного лилово-синего, глубокого цвета. Лишь у горизонта, там, где шумело море, еще лежала бледным газовым шарфом серебряная полоса. Санса зло плюхнулась на цветочный горшок. Так ее видно этому негодяю — сейчас Санса его просто ненавидела — но другого места для сидения просто не было. Она уставилась в небо, наблюдая, как тихо гаснет, растворяется в темной воде серебро отголоска заката. Наконец полоса совсем утонула, и синий горизонт слился с чернеющей водой. Последние стрижи, летающие над водой с резкими криками, спешили домой.

Дверь раскрылась. Пес, уже без бутылки, тихо вышел на улицу.

— Прости меня. День был чертовски паршивый, Иные б его взяли. Но и у тебя тоже, я все помню. Мне не стоило… В общем, мне жаль. Что ты хотела мне сказать?

— Не могу припомнить, право.

— Ну, хватит ломать из себя дурочку. На это у меня точно нет сил. Не хочешь говорить — я ухожу спать.

— И идите себе. Вы пьяны.Подозреваю, вам лучше проспаться…

— Да, я пьян, но когда это мешало разговаривать? Выкладывай уже.

В Сансе боролись два чувства. С одной стороны, не стоило идти на уступки и смиряться с неприкрытым хамством и издевками. С другой стороны, — факт остается фактом — на улице было совсем темно, а идти в номер она боялась. Теперь, в темноте, — боялась еще больше.

Пес щёлкнул зажигалкой и закурил. По небу поплыло седое облачко табачного дыма.

— А можно мне сигарету?

— Можно тебе — что? Час от часу не легче! Ты головой, случайно, об корень не ударялась при падении? Какую еще тебе сигарету?

— Обыкновенную. Одну из тех, что у вас в пачке.

— Нет, нельзя. Птенчики, вроде тебя, вообще не должны знать, куда это вставляют.

— Пожалуйста. Я боюсь.

Санса опустила голову, и тут плотину прорвало. Слезы покатились сами собой, затекая в нос, капая на голые коленки. Она вцепилась руками в края горшка, так что рукам стало больно, силясь остановить этот слезливый поток, но, чем больше она старалась, тем сильнее лили проклятые слезы.

Пес в изумлении смотрел на нее. Потом щелчком отстрелил докуренную до половины сигарету, подошел к ней, опустился на одно колено и неуклюже прижал ее к себе. Санса замерла.

— Ну, это уже совсем никуда. Ты решила стать фонтаном для местного украшения? Ты прекрасно смотришься на этом горшке, куда лучше, чем сопливые цветочки. Я дам тебе сигарету, только не плачь. Но ты скажешь сейчас же, чего именно ты боишься.

Санса уткнулась мокрым носом в его белую рубашку. Обнимать его за плечи она опасалась — это был слишком интимный жест. Поэтому одной рукой она еще крепче вцепилась в горшок, а другую с трудом протащила между своим телом и грудью Пса, чтобы вытереть хлюпающий нос тыльной стороной ладони. Потом робко положила Псу ладонь на грудь. Он вздрогнул. Возможно, — если только он не вздрагивает от отвращения — она ему не совсем противна…

— Ты что-то говорила о том, что боишься? Чего ты боишься? — сказал он негромко ей прямо в ухо.

У Сансы от ощущения чужого шепота на ухо мурашки пошли по всей коже, включая шею и скулы. Она чего-то боялась? Когда? Об этом она уже успела позабыть.

— Теперь я вижу: да, боишься.

Пес легко провел пальцем по ее щеке, там, где на внезапно вспыхнувшей пожаром коже видны были мурашки.

— Нет, так дело не пойдет. Это неправильно. Неправильный разговор у нас с тобой выходит, — сказал он и слегка отстранился. Санса разочарованно выдохнула.

— Итак, начнём сначала. Вернемся к первоначальному договору. Я даю тебе сигарету, а ты не плачешь, а рассказываешь, что стряслось на этот раз и чего ты боишься. Иначе я клянусь, что сейчас позвоню твоей тетке, и пусть она приезжает и забирает тебя — поить ромашкой и умасливать, под боком у Джоффри.

Санса вскинула на него обиженные глаза.

— Ладно-ладно, шучу. По крайней мере, пытаюсь. У меня сегодня как-то притупилось чувство юмора, знаешь ли… Вот тебе сигарета, вот зажигалка. Теперь рассказывай.

Он поднялся с колен. Санса, пробовавшая курить пару раз в жизни с подружками в школе, нерешительно прикурила, вдохнула крепчайший табак, закашлялась — на глаза, уже начавшие подсыхать, вновь навернулись слезы. Она шмыгнула носом. Пес криво усмехнулся и забрал у нее зажигалку. Закурил сам.

— И?

— Ну да. Дело вот в чем. Я сегодня, когда проснулась, обнаружила некоторые свои вещи в комнате передвинутыми. Ну, не на тех местах, что оставила утром. Я совершенно точно помню, где я их видела утром, а к вечеру они оказались совсем не там.