— Господин лейтенант, не бойтесь ничего. Мы позаботимся о господине лейтенанте.

Он сразу перестал дрожать.

Мне самому было чудно, как я решился сказать ему такое. Он лежал тихо, как послушное дитя. Вдруг его снова начало трясти, но это скоро прошло.

— За едой становись! — закричал снаружи каптенармус.

Кое-кто встал, а я снова заснул.

— Господин лейтенант, — раздался в дверях голос. — Через полчаса роты должны быть готовы к походу.

Тут уж я встал. Была еще ночь. Мне зверски захотелось есть.

За амбаром стояла походная кухня.

— Осталось у вас еще пожрать? — спросил я у поваров.

— Нет, все, конец. А чего ночью не пришел — вставать не захотелось?

— Что, даже хлеба нет? — спросил еще один голодный.

— Ночью пригнали машину с хлебом, только он совсем негодный.

— Давай сюда, — сказал я и откусил.

Хлеб был горький и мягкий внутри, как гнилой сыр. Я поднес его к фонарю. Снаружи он был зеленый, внутри белый. Весь как есть заплесневел. Я выбросил его.

Тронулись в путь. Впереди раскатывался гром канонады. Наступил бледный, тоскливый рассвет.

Мы улеглись за склоном, поросшим елями. Солнце поднялось к зениту и растопило смолу на хвое.

Подъехала полевая кухня, сняли крышку с котла. Раздали буженину, приправленную луком.

На склоне холма, прислонившись спиной к ели, сидел Вейс. Я поднялся к нему и стал орудовать ложкой.

— Знаешь, — сказал я, — господин лейтенант болен и бредит.

Он промолчал.

— Ты должен мне помочь, если ему станет хуже.

Он уставился на меня, потом кивнул.

Я вернулся к своему отделению, улегся на косогоре и тут же заснул.

Пополудни двинулись дальше. Сон освежил меня, и я чувствовал себя легко. А Фабиан надел две шинели и трясся от холода, хотя сильно припекало.

Мы пробирались перелесками, потом залегли в лесу в стороне от дороги. Впереди гремели орудия. Слева от нас, тоже в лесу, должно быть, стояли пушки.

Вдруг рвануло совсем рядом с дорогой. Затем ударили еще два тяжелых снаряда.

Мы опять продвинулись вперед.

— Известно ли господину лейтенанту о положении на этом участке? — спросил Эрнст.

— Мне известно только, что мы — последний резерв армии. Впереди дерутся со вчерашнего дня.

Теперь мы шли по равнине, поросшей кое-где можжевельником.

Появился гусар.

— На правом фланге два французских эскадрона.

Впереди шла жаркая ружейная перестрелка.

Спустились в котловину. Впереди на дороге, ведущей вверх, залегли несколько офицеров.

Зурр! Зурр! — пронеслись над нами две шрапнели.

Один из офицеров — высокий и толстый — поднялся с земли и сделал нам знак рукой, чтобы мы залегли, а сам остался стоять.

— Вы из армейского резерва? — крикнул он нам.

В развевающейся накидке он стоял во весь рост на дороге. С той стороны начал строчить пулемет: так-так-так.

— Вот это да! — засмеялся он. — Похоже, для меня стараются. — Он не спеша сошел с дороги.

В роте смеялись. Некоторые вставали, расстегивали штаны и присаживались на корточки.

Шш-прамм! — угодило как раз между ними, и их заволокло облаком дыма. Двое-трое подхватили штаны и бегом к роте. Один же остался сидеть, обратив в нашу сторону свою широкую задницу. Вывернул, как сова, голову назад и таращился на облако дыма.

— Что, Макс, врасплох застало? — крикнул кто-то.

Размашисто шагая, проследовал генерал, поглядел на того парня в облаке дыма.

Шш-прамм! — рвется снаряд слева от нас. Застрочили еще несколько пулеметов. По дороге возвращались санитары с носилками.

Слева показались бойцы с переднего края. Похоже, почти все раненые. Затем стали появляться и на дороге. Бежали, оглядываясь.

— Сюда! — крикнул Фабиан.

Прамм! — ударил снаряд.

— Я ранен, господин лейтенант! — крикнул один из бежавших, вроде как с упреком.

— Я имею в виду тех, кто не ранен!

Это были ребята из нашего второго батальона.

Один офицер — лейтенант фон Бём — устремился к Фабиану.

— Ну и свиньи!

— Что случилось? — засмеялся Фабиан.