Шрифт:
Забрезжил рассвет.
С позавчерашнего вечера у нас не было ни крупинки во рту.
Когда я прибежал, наша рота уже стояла перед двором, где у нас вышел спор с капитаном второй роты.
Лейтенант фон Бём размещал людей. Не он ли теперь наш ротный? Он помог Фабиану спуститься с козел и повел его в дом. Экольд принес туда еду.
— Этот ротный будет совсем другого толка, — сказал Цише.
— Где твой рукав? — спросил я Вейса. Он стоял возле кухни — грязный и белый, как мел, — и что-то хлебал.
— Я потерял его. — В глазах его застыл страх, но не такой, как под пулями.
— Почему ты не сходишь к врачу?
Он покачал головой.
— Ну, почему?
— Ты должен помочь мне остаться с нашей братвой.
Может, ему все еще хотелось показать, что он не трус?
— Но тогда тебе надо раздобыть себе новый мундир. А то ведь заметят, что у тебя с рукой.
Он кивнул. Что-то с ним было сегодня не так. Меня очень подмывало спросить его, почему он решил остаться. Но, как видно, ему не хотелось говорить.
Тем временем совсем рассвело. Мы улеглись в амбаре. Я очень устал и зевал. А уснуть не мог. До чего все гадко!
Вдруг меня стало знобить. Может, я заразился от лейтенанта?
Я вскочил. Кто-то придавил меня, а мне нужно было на двор и при том безотлагательно, и я отпихнул его и выполз наружу. Светило солнце.
Походная кухня уже дымила. Я побежал в сад за домом.
Меня здорово пронесло.
Когда я встал, то сразу почувствовал себя легко, но в теле была слабость. Я пошел обратно.
На дороге стояла крестьянская повозка. Бём вывел из дома нашего лейтенанта и помог ему сесть в повозку. Лицо у лейтенанта осунулось, как у старика, а щеки пылали от жара.
— Привет родине! — крикнул Бём.
Фабиан подал ему руку и печально поглядел на меня. Повозка отъехала.
Отступление
— Приготовиться! Через полчаса рота должна быть построена.
Мы снова шли вперед. Как ни странно, но мне было все равно, куда идти. Солнце жарило во всю прямо над головой. Мы двигались влево к лесу. Впереди высился довольно большой холм.
Бём подозвал командиров отделений.
— Мы состоим в арьергарде и получили приказ совместно с пулеметной ротой и дивизионом полевой артиллерии удерживать французов. На холме никто не должен находиться кроме дозорных.
— А полевая кухня прибудет? — спросил Эрнст.
— Нет, она уже отступила вместе с обозом.
Я почувствовал, что не стою на ногах, и лег под деревом. Было необыкновенно тихо. Только мухи жужжали. Пахло свежей смолой. Между елями сияло темно-синее небо. Дома у нас, над горой, тоже было такое небо.
А если французы, не ожидая засады, пойдут по дороге? Я почти обрадовался этой мысли и тотчас заснул.
Проснулся — лежу в лесу. Лучи солнца падают уже косо. Голод заставил меня подняться. Чудно было не видеть никого вокруг себя.
Все сидели чуть поодаль в тени под деревьями и слушали, что говорил лейтенант.
— Этого я французам не позволю — следовать за нами по пятам, словно они нас победили. Ведь эти собаки настолько трусливы, что они теперь и носа не кажут. И обнюхивают каждый куст — не спрятался ли там немец.
Кто-то, запыхавшись, сбежал к нам с холма:
— Господин лейтенант! Они идут по дороге!
— Занять высоту! Не стрелять, пока не подойдут на сто метров!
Развернувшись в цепь, мы стали бегом взбираться вверх по холму. Через двадцать шагов лес стал сползать вниз по другому склону. Справа по дороге шел французский головной отряд, небольшая кучка людей.
Рррррр! — застучал наш пулемет по ту сторону дороги.
Французы бросились врассыпную и залегли в канаве.
Шш! Шш! — пролетело над нами и ударило где-то сзади в лесу.
Справа стучало несколько пулеметов, временами слышалась беспорядочная ружейная стрельба. Небольшая, поросшая лесом возвышенность закрывала нам обзор впереди.
Справа обстрел прекратился. Били лишь наши орудия.
Мы ждали. Снова застучал справа пулемет, но вскоре замолк. Наша артиллерия тоже прекратила огонь.
Шш! Зз! Зз! Зз! — летит прямо на нас и проносится с воем.
Рам! Ра! Рамм! — рвется сзади в лощине.
Зз! Зз! Зз! Зз! — теперь палят справа.
— Тсс! — предостерегающе зашипел Цише.