Фума отсыпалась, а я уговаривал Будзисука, чтобы он не отправлял нас с вокзала в гостиницу скорыми верблюдами. Барон хохотал до упаду и рассказывал всем издевательские анекдоты об иностранце на верблюде. Потом он дал понять, что «некоторые вопросы удастся уладить» в интересах обеих заинтересованных сторон, что контракты, подписанные в Главной Канцелярии, «требуют определенных дополнений», что совокупность проблем стоило бы обговорить на товарищеской основе. Так в приятном обществе мы прибыли в Хопс.

— До скорой встречи, — сказал мне Будзисук на прощание.

У него были какие-то планы. Были они и у Фумы. Я боялся новых осложнений, но знал, что их не избежать.

После этой поездки мы спали как дети. Около двенадцати часов дня нас разбудил стук в дверь.

— Кто там?

— Будзисук.

— Войдите, пожалуйста. Привет. Как здоровье?

— Я приглашаю вас в мою тайно-частную резиденцию на пороге джунглей и у ворот пустыни. От меня всюду близко. Налево, в нескольких шагах, джунгли. Вы любите тропики в это время? Я обожаю. А направо — голые пески до горизонта. Чудные прогулки, спокойствие, тишина. Рекомендую и от всей души приглашаю.

Будзисук щелкал пальцами и после каждого щелчка вонзал взгляд в Фуму, по самый локоть. Это мне не нравилось. Я решил обидеться. Сделал вид, что мне все равно, но не очень, что да, но, собственно, зачем? Всю игру испортила Фума.

— Там должно быть прекрасно. О тропиках очень много мне рассказывала бабушка.

— Это нужно пережить. Итак, я жду вас в холле. Можно вас на пару слов?..

Барон многозначительно подмигнул. Я вышел в коридор.

— Сразу же по прибытии поедем в пустыню. Я покажу вам нечто очень большое. Не буду рассказывать, все равно не поверите.

Будзисук спустился вниз, я вернулся в номер. Фума перед зеркалом потягивалась и изгибалась.

— Что это, это не надо! Парадное белье немедленно прошу положить в чемодан.

Она скромно опустила глаза.

— Все в стирке. Последняя пара… Если хочешь, я поеду без ничего, но что будет, если подует ветер? Почеши мне под лопаткой. Ниже, выше, здесь.

Горячее дуновение сечет лица.

— Я избрал сани, потому что ночью мне снилась зима. Эгэй! Э-гэ-гэй! Эгэгэкайте и вы, мы за городом! — кричал барон и подбрасывал шапку.

— Милый, такой непосредственный…

Черт бы его побрал. Я напомнил ей шепотом некоторые прискорбные инциденты. Никакого впечатления.

— Ах, успокойся, это же было в служебное время.

Пейзаж проносился со скоростью экспресса. Оски, здешние круторогие волы, мчались как паровоз.

— Ох, какой ветер! Ох, как дует! Приеду вся в пыли!

— Может быть, медленнее?

— Нет, зачем? Я люблю быструю езду. Барон, прошу вас, нельзя ли еще быстрее?

Возница смеялся и погонял. Будзисук говорил.

— Нас везет кучер-рационализатор. Он открыл, что пара волов может выполнить работу трех пар. А это безумно важно на транспорте и в сельском хозяйстве. Вы не представляете себе, сколько времени тратили на то, чтобы запрячь три пары волов вместо одной. Рационализатор, вам префект уже подписал диплом?

— Подписал, хорошо подписал. Еще спина чешется.

— Покажешь на постоялом дворе. Красивая татуировка — произведение искусства.

— Красный немного линяет. Баба ругается, что не настирается рубашек.

— Красители, рационализатор, красители!..

— Кто выдумал цвета? Никакой пользы, кроме оптической! Одни пятна и неприятности! Ах, мчимся! Куда мы домчимся?

Заслышав такие слова, Будзисук скривился, но продолжал дальше о том, как после смерти рационализатора его семья (или наследники) снимут со спины диплом и вставят в рамку. Кучер внимательно слушал.

— У нас, барон, иначе. Дочка хочет сделать из диплома сумочку, сын кричит, что я ему обещал портфель, а жене он пошел бы на туфли. Они ей даже снились. Сейчас все такие нетерпеливые. Просят и просят, но я не соглашаюсь. С живого себя снять не позволю.

— Ваше право. Предписание запрещает расставаться с дипломом.

— Вот именно. Я дам им предписание, пусть ознакомятся.

— И у меня есть спина! У меня тоже чешется! — снова прорвалась Фума.

— Сейчас мы будем на месте, — сказал барон и хрюкнул. От таких хрюканий получаются близнецы.

— О, это хорошо.

Тон Фумы, ее поведение оставляли желать лучшего. Без всякого умысла я ударил ее по щиколотке. Не дрогнула. Мне показалось, что она вообще не почувствовала удара. «Что она видит в этом холуе? Болезнь или внезапное умопомрачение». Ничего другого мне в голову не приходило.