— Вы что, с ума сошли? Это директор другого ведомства! Кого вы, так-перетак, привезли? Назад в мешок и отставить в сторону. Когда вернемся, я его отвезу.

Приближалось время отъезда.

— Пожалуйста, садитесь, — шептали кондукторы. Губернатор спал в салон-вагоне, не хотели его будить.

Половина бригады нашего поезда носит тулупы и меховые шапки. Вторую половину одели в шорты и пробковые шлемы. От Будзисука я узнал, что это для лучшего сохранения тайны, чтобы до последней минуты никто не знал, куда мы едем, на юг или на север. Когда поезд двинулся, барон сообщил мне по секрету, что мы едем на юг и в районе Восьмой станции будем делать генеральную проверку. Отправляющиеся оттуда поезда опаздывают на десять и даже на двадцать месяцев, то есть, практически, совсем не приходят в Хопс. Начальник станции подозревается в различных мерзостях.

Едем. Пых, пых, дых, дых, чих, чих. Купе удобное, за окном скука. Для того чтобы убить время, играем в дурака. К нам часто захаживает барон. Посмотрит в карты, глянет Фуме за декольте, задумается, зевнет и возвращается в салон-вагон, где вокруг спящего Губернатора шепотом совещаются привезенные в мешках. Едем так день, ночь, ничего не происходит, кроме монотонного постукивания колес. Только на второй день около полудня внезапное торможение подняло нас с мест. Мы остановились в чистом поле. Будзисук выпрыгнул из салон-вагона и побежал в сторону паровоза. Пошел и я из любопытства.

Машинист разводил руками и не хотел ни о чем слышать.

— Я не смогу. Не буду рисковать. Может быть авария. Вы же сами, господин барон, видите, что не хватает левого рельса.

— Не рассказывайте. Есть левый рельс.

— Это правый. Левого нет.

— Есть!

Так они попрепирались немного и успокоились, потому что действительно не хватало одного рельса. К счастью, мы везли с собой большой запас рельсов, поэтому после двухчасовой проволочки двинулись в путь, но уже значительно медленнее, потому что надо было укладывать, разбирать и снова укладывать путь. Прошло несколько дней и ночей, прежде чем мы достигли Восьмой станции. Уже издалека были видны стоящие под парами паровозы. Из большого железнодорожного узла в разные стороны света расходились пути. К сожалению, однорельсовые.

— Это экспресс, — вскипел Будзисук, — который год тому назад должен быть в семнадцать ноль три в Хопсе! Вот вам, пожалуйста, полюбуйтесь — пеленки в окнах, на крышах примусы, на паровозе белье сушится! Пассажиры вместо того, чтобы ехать, размножаются в купе. Это должно прекратиться. И это прекратится!

После того как был уложен недостающий рельс, мы на полной скорости въехали на станцию. За окном промелькнул стоящий на перроне оркестр и начальство участка в парадных мундирах. Несмотря на то, что дата нашего приезда хранилась в тайне, наш приезд ни для кого не был неожиданностью. «Мерзавцы! Не только мерзавцы — жулики!» — вырвалось у Губернатора.

Машинист проскочил станцию, остановился у семафора и дал задний ход. Вагоны величественно катились между перронами, украшенными зелеными гирляндами и розами. Оркестр грянул приветственный марш, и в ту же самую минуту из обоих клозетов салон-вагона грянули тяжелые пулеметы.

Генеральная проверка длилась недолго. Не успел еще поезд остановиться, как стрельба прекратилась. Чиновники покинули салон-вагон и быстрым шагом направились производить проверку опоздавших поездов. Существовало обоснованное предположение, что у большинства пассажиров просрочены билеты или они вообще едут зайцами.

Будзисук открыл окно и покачал головой, глядя на оркестр, на железнодорожников в парадных мундирах и на все то, что произошло здесь минуту тому назад.

— Ха, ничего не поделаешь. Доигрались. Может быть, здесь воцарится наконец порядок. Не вижу начальника станции. Я надеюсь, что он лежит где-нибудь внизу.

И что бы вы думали, надежда барона оказалась такой же, как надежда кролика на роман с жирафой. Из-за колонны, поддерживающей навес над перроном, высунулся рябой доходяга и до земли поклонился салон-вагону. Хоть он старался скрыть лицо в поклонах, барон моментально узнал его.

— Пятая экспедиция и все зря! Он опять скрылся за колонной!

И тут послышался голос Губернатора:

— Ближе. Еще ближе.

Рябой начальник подполз к самому вагону.

— Встанешь?

— Встану, ваше превосходительство.

— Организуешь?

— Организую, ваше превосходительство.

— Чего хочешь? Чего нет? Говори, каналья, чего нет?

Начальник оглянулся, и ответ был уже готов.

— Нет большого бубна и большой трубы. Они прострелены пулями дум-дум, и починить их невозможно. Нужны бы новые, ваше превосходительство…

Губернатор отступил в глубь салон-вагона. Будзисук выглянул и погрозил кулаком.

— Приказываю снести колонны. Я издам такие предписания, что ты спокойного места не найдешь под солнцем. И не стыдно тебе, гнида ты однорельсовая! В следующий раз ожидай нас с пушкой.

После того как были обилечены новорожденные и оштрафованы пассажиры, живущие в опоздавших экспрессах, мы отправились в обратный путь. Губернатор был в прекрасном настроении. Он считал инспекционную поездку целесообразной и удачной. Хорошее настроение Губернатора передалось окружающим. Только Будзисук крутил головой. Он предчувствовал, что трудности на Южном участке будут длиться еще долгое время.