— Травами это не снимешь, — возразила Лиля, искренне мне сочувствуя. — Вам нужен хороший механик-электрик.

— Прежде всего нужна добрая душа и что-нибудь выпить. Прошу не сердиться на меня, если погибну здесь от жажды. Ларек по-прежнему закрыт? Тяжко, ближайшие минут пятнадцать будьте уж со мною подобрее. Потом, что касается меня, свет напрочь погаснет. Никаких восходов-закатов, темень беззвездная, и ничего кроме. Вы поняли, вы вообще хоть слушаете меня?

— Сиди, питейщик, где сидишь, чтоб нам не разминуться в этом большом городе. А я покамест схожу за пивом. В принципе все есть, но в основном не там, где должно быть, чаще чуток в сторонке. Всего-то разговоров — о пиве для тебя. Пожалуйста, веди себя хорошо и ни под каким видом не убирай с себя железяку.

В скором времени, не выпуская рельсу из рук, я утолял жажду пивом с малиновой добавкой. Лиля Фляк наклоняла кувшин с нежностью заведомо интимной. Я пил, пил, аж дно ткнулось мне в нос.

Лиля, между нами будь сказано, была особа совершеннолетняя, юность ее насчитывала свои годы, притом годы из солидного календаря. Конечно, было б верхом неблагодарности, кабы я именно в такой момент позволил себе гримасы или намеки. Сидел я рядом с женщиной по-хорошему ядреной, женщиной из ласковых снов, из средиземноморской ночи.

Лиля Фляк разглядывала меня с умеренным интересом. Подобное отношение вызвал бы кролик с мордой марабу либо павиан в финсчетном отделе.

Еще раз от души поблагодарил я за пиво, повторил, что я не Гапакс, и, не дожидаясь расспросов, подробно изложил все свои приключения. Вспомнил даже об овчарке, о человеке с охотничьим ружьем, о прыжках без рельсы через реку и о скачках за рельсой. Напоследок повторил, какие голоса слышал сквозь сон на площади.

— И что… — заколебался я, — ты на это скажешь?

— У брата мастерская. Авось он тебя поправит.

Ну, могла бы вдохновиться на большее — и не зевать. Слегка задетый, дернулся я от этой затеи, словно от кислого пива.

— Брат по маме или по Еве Первой?

— Не ковыряйся своими ручищами в моих фамильных чувствах. У меня если брат так брат. Тех единокровных, от дяди и от тети, от дедушки и так далее я называю кузенами, а они меня кличут Лиль либо чаще Лилька. Отнесу кувшин, и давай двигаться.

Площадь мы покинули без столпотворения и сенсаций. Какой-то парнишка помог мне на трудном повороте, я крикнул «Спасибо!», а он в ответ «Тоже мне, недоделанный!». У Лили шея побагровела, мне тоже стало не по себе. Затем еще пара наклонов-уклонов, и мы на месте. По сути дела, от площади до мастерской оказалось совсем близко.

Обед был подан на цементе. Жили они на окраине, в презентабельном доме с гаражами. При нем — палисадничек, огородик, дальше вполне настоящий фруктовый сад, а во дворе гора разбитых машин, всевозможных запчастей, двигателей, механизмов, вагонных каркасов и банок из-под пива. Все в беспорядке, ржавчине, запустении. По виду утиль, ожидающий отправки на переплавку. Я вздрогнул при единой мысли, что после ремонта могу оказаться в той самой компании.

Сидение за столом исключить пришлось изначально. Войти в комнаты — о том и толковать нечего. Оставалась мне лишь лавка под окном. От скамьи на площади она отличалась и цветом и обликом. Перед глазами — кусты крыжовника и смородины. А на обед что? Мое кулинарное воображение уткнулось в котелок горохового супа и кус хлеба. Вдался я тогда в наиэффектнейшие пункты меню, а именно: бифштекс, фляки, кровяная колбаса по-домашнему, ростбиф, пирожки с капустой и с грибами, бульон с мясом, шницель по-венски, яйца с беконом, капуста с горохом, тушеная рулька, рольмопсы, вестфальская ветчина, яичница по-деревенски, блины из гречневой муки, рыжики на сковородке, ботвинья, пражухи, кулебяка, кукуруза, клецки, сом, судак, форель, миноги, пельмени, язык, сардельки, бигос, корейка с шалфеем в луковом соусе и булочка с мармеладом.

А где супы, сыры, фрукты и десерт? Я, что ли, переел в фантазиях, потому что пропал и аппетит, и интерес к меню. Удивляюсь людям, знающим все блюда по имени и отчеству. Удивляюсь, а как съем гороховый суп, то уж не завидую им.

Десерт с детства я не признаю. Если съем «сладкое», чтоб полакомиться или же по рассеянности, сейчас же отбиваю сладкий вкус черным хлебом с солью, а то и малосольным огурцом.

От меню у меня голова пухнет, а Лиля Фляк в это время ломает голову, как одолеть сложности, которые с самого начала были очевидны. Задуманный обед натолкнулся на серьезные технические трудности. Как накормить гостя, коль он не может расстаться с железнодорожной рельсой?

— Не расстраивайся по пустякам. Я и на подоконнике поем, а то и вовсе не поем. Напьюсь кофе, какой-нибудь бидон найдется в той рухляди — и сразу отпустятся тебе грехи по блюдам, закускам и тому, что наметила на десерт. Заяви, что кухарка сожгла печенку, кот выпил ботвинью, а шарлотку уворовали средь бела дня ночные бабочки. Я тебе по-хорошему советую, отменяй обед. Ешь сама спокойно, без угрызений совести. Не один день прожил я на пустой желудок. Не смущайся, по-людски тебе говорю. С истинным удовлетворением я просто погляжу на добрый обед.

— Но не в этом доме. Сейчас что-нибудь придумаю, сама не знаю что. Ты тоже живо шевели мозгами! Обед не поезд, чтоб ночевать под семафором, должен быть вовремя.

— Живость исключается. Рельса мешает.

— Рельса, рельса… Глянь, а две головы — не одна. Это не должна быть рельса, и чтоб покороче. А ну ее вбок!

Пока сориентировался я, о чем речь, она швырнула мне на колени два мешка цементу.

— Держит?

— Держит, но как бы не перестало держать, поскольку из нижнего мешка струей сыплется.