Нет, это вообще не должно быть странным, - любой бы человек неволей заинтересовался причиной визита нежданного сожителя. Вадиму же было или глубоко начихать на мои причины, или до него только сейчас дошло, что не все так гладко. А если мужчина все-таки узнает, что я у него торчу из прихоти, что тогда?

Наверное, все же выгонит. За то время, что я живу у Вадима, мне, конечно, несколько раз пришлось разоткровенничаться, но не сказать, чтобы мы стали с мужчиной как-то близки. Так что у него нет никаких особых причин оставлять меня дальше пинать балду у него дома.

Ну что же, если меня и выгонят, это будет справедливо. Я ведь с самого начала не рассказал того, чего следовало бы. Стало быть, сам виноват.

========== Глава 15 ==========

POV Вадима.

Последние дни выдались напряженными. Если сказать красиво, то причина в том, что меня одолевали тяжкие думы. Сказать честно – они задолбали. Клянусь, иногда мне хочется иметь пустую голову, чтобы не иметь возможности думать. Нет мыслей – нет головной боли. Да и нервы в порядке.

К сожалению, о такой способности я могу только мечтать и тайно завидовать некоторым людям, которым от природы не суждено думать.

Мало того, что от этих «тяжких дум» моя голова постепенно пухла и начала болеть, то окружающий мир и люди тоже не радовали. Ну совсем. На улице, когда я отвлекался от мыслей, раздражало все, вплоть до мелочей. Дома было нисколько не лучше. Кажется, я даже чем-то обидел Юльку, и она в уголке дулась на меня из-за того, что я отказался с ней играть.

Виноват во всем кто? Ну, пусть не во всем, в том, что кончается отпуск, наверное, никто не виноват. А так, да, правильно – пацан.

Во-первых, эта его история никак не выходила у меня из головы. Ну и что, что принудили? Дал бы отпор! Да, пусть лучший друг пацана, как я понял, внезапно оказался сволочью, да к тому же еще и голубым. Подрались бы ребятки один-два раза хорошенько, и все, яркие воспоминания на всю жизнь. Было бы что внукам рассказать. Хотя… если бы, например, Лапин так поступил со мной, то я, наверное, тоже растерялся бы. А потом врезал бы ему хорошенько!

Во-вторых, пацан явно что-то не договаривает. Мнется парень, глазки опускает, запинается на словах – тут явно что-то нечисто. Меня это, конечно, изрядно подбешивает, да и интерес иногда просыпается нечеловеческий, но пока одергиваю себя и послушно жду, вдруг пацан сам, что мало вероятно, придет и все мне на блюдечке с голубой каемочкой выложит. Ну а сам пока настаивать я не хочу. Покажется подозрительным - это раз. Показывать, что меня это как-то беспокоит, тоже не хочу – это два.

В-третьих, мне вдруг стало любопытно, из-за чего пацан тусуется у меня? Нет, вообще-то, честно говоря, этот вопрос периодический всплывал в моей голове, но я его успешно топил до следующего раза. Спрашивать в лоб почему-то не хотелось. Захочет – расскажет. А так мне вроде бы и неинтересно совсем. Снаружи. А внутри сплошные догадки, подозрения, тревоги.

Вот так и живу. Забредет в мою голову какая-нибудь одинокая, но противная до жути мысль и плодится, гадина. Не успеешь глазом моргнуть, мысли эти надоедливые кругом кишат, да все об одном и том же. Сил нет! Уже и злишься, и страдаешь, и жалуешься, и бесишься. Толку-то?

Да еще работа эта треклятая. Вроде бы и любимая, жаловаться не на что, но у меня извечная проблема – не могу встать в шесть утра. Нет, вернее, встать-то я могу, вот просыпаюсь только ближе к часу дня. А до этого хожу сонный, злой и ничего не соображающий. Делаю что-то и отвечаю на автомате, не задумываясь. А я из-за этого, кстати, чуть пару раз под машину не попал.

А сегодня первый день на работе. Раскачался ближе часам к трем, а не к часу, как обычно. И все это время все зачем-то суетились, бегали, требовали, из коридора пронзительный детский плач доносился, который, по-моему, не замолкал все то время, пока я угнетенно сидел у себя в кабинете.

В общем, за день я замотался так, что домой еле ноги приволок. И не в свою холостятскую берлогу, где я мог бы спокойно съесть какую-нибудь дрянь и благополучно идти сажать себе зрение за компьютером, тем самым расслабляясь, а в переполненную людьми квартиру, где одному побыть тебе не дадут. И мясом не накормят, собаки.

***

Вечер. Где-то около восьми-девяти часов. Домой притаранил я, конечно, куда раньше. А как пришел, поел и тут же завалился на диван. До кровати просто не дошел.

И вот с тех пор я так и лежу, отвернувшись лицом к спинке дивана, чтобы никого не видеть. Настороженные родственники поочередно крутились рядом, спрашивая, что случилось, и почему я такой дохлый. Обидевшись на дохлого, буркнул: «Устал смертельно».

Светка на мои слова хмыкнула и удалилась на кухню щелкать семечки. Алина немного пожалела меня, но потом ей надоело и она ушла за компьютер. Юлька, запрыгнув на мою спину, некоторое время лежала на мне и гладила по волосам. Хотя младшая сестренка наверняка и не знала, как это «устать смертельно», но сочувствовала мне и жалела искренне кого-либо.