Основной доход газетам и журналам дает реклама. Но ведь через сколько мытарств надо пройти, прежде чем ее получишь! Да и какие монополии заинтересованы в том, чтобы давать коммерческую рекламу коммунистической или левой прессе? Вот и получается, что одни газеты задыхаются от рекламы она вытесняет с их полос добрую половину информации, статьи, очерки; а другие, не имея ее, вынуждены жить под вечной угрозой разорения и постоянно организовывать сбор средств для обеспечения своего существования.

Есть промежуточная категория так называемых „независимых“ газет и журналов, которым приходится заигрывать то с левыми, то с правыми, чтобы при подведении баланса получилась некая объективность.

Впрочем, рассказывать о ее величестве Прессе можно до бесконечности…

Итак, обзор прессы готов. Раздается телефонный звонок:

— Товарищ Картенев? Это говорит дежурный по Посольству. К вам тут пришел редактор журнала „Кактус и глобус“ или „Фикус и уксус“ — я никак его толком не пойму. Вы сможете с ним сейчас побеседовать?

— Да, конечно…

Поспешно выхожу в комнату приема посетителей. Навстречу мне поднимается со стула двухметрового роста детина борцовского телосложения, в белом балахоне и с золотой серьгой в левом ухе. Он долго трясет мою руку своими мощными дланями и разражается восточным панегириком — изъявляет симпатии к моей прекрасной стране. Все это обильно сдабривается именами, названиями городов, цитатами из высказываний политических деятелей, писателей. Правда, Гоголь при этом путается с Горьким, Достоевский с Чернышевским, а Волга с иволгой. Минут через десять он переходит к описаниям невероятных мытарств частного журналиста в мире, где „царит дух частного предпринимательства“. Затем я узнаю, что у него большая семья, семь человек детей, что старшую дочь — о, Господи! — предстоит скоро выдавать замуж, а среднему сыну идти учиться — о, Господи! — в колледж.

Затем он мне показывает экземпляр своего журнала, бледное изданьице на двадцати полосах мелкого формата, название которого вовсе и не „Кактус и глобус“ и не „Уксус и фикус“, а „расы и классы“. Размахивая ручищами, он начинает убеждать меня в том, что все люди — братья, что война никому ненужна, что Индия — колыбель человеческой цивилизации и что единственное спасение нашей планеты — в немедленном создании всемирного правительства. Место главы такого правительства должен непременно занять Хрущев, а крупных собственников можно будет, в конце-концов, уговорить поделиться своими богатствами со всеми людьми на Земле. Ради воплощения в жизнь столь благородного идеала он собирается выпустить в следующем месяце специальный номер своего журнала. Вот он и пришел в наше посольство с тем, чтобы выяснить, какую финансовую помощь мы смогли бы ему оказать.

Он, конечно, не сомневается, что посол СССР в Дели напишет для этого номера специальную статью. Но вот как бы насчет двухсот-трехсот рупий? Жизнь сейчас так вздорожала и так возросли издержки производства, что одному ему невмоготу поднять выпуск специального сдвоенного номера. Ведь идея такая важная, такая благородная! И — политический резонанс!

Я долго и вежливо разъясняю ему, что финансированием прессы мы не занимаемся, что идея создания всемирного правительства — лишь красивая утопия, и что богачи, черт их побери, никогда добровольно не расстанутся со своими рупийками, на то они и богачи.

Он слушает внимательно, уставившись в пол. Затем поворачивается ко мне и глядит на меня уже не восторженными глазами, а грустными и в то же время шальными глазами человека, в чем-то твердо убежденного.

— Вероятно, в большинстве вопросов вы и правы, господин Картенев. Но идея всемирного правительства — гениальна. Вы посоветуйтесь с господином послом, а я еще как-нибудь заскочу к вам. Честь имею!

И он спешит к выходу, подобрав полы своего белого балахона обеими руками…

В коридоре встречаю советника Карлова и вкратце рассказываю ему о раннем визитере. Карлов смеется:

— Бьюсь об заклад, что этот ваш „Кактус“ до вас побывал в английском, американском и еще в нескольких посольствах или сейчас туда направился. А как же иначе! Вопрос о всемирном правительстве требует весьма широких международных консультаций…

Не успел я вернуться к себе и приняться за справку о процессе монополизации прессы Индии, как снова звонок.

— Виктор Андреевич! — опять дежурный. — Тут к вам еще один журналист на прием просится. Что ему сказать?

И вот передо мной невысокий, худощавый человек в стареньком дхоти, в стертых кожаных босоножках — из тех, которые держатся на одном большом пальце ноги. Редкие, седые, длинные волосы — чуть не до плеч. И добрые-добрые, усталые глаза.

— Понимаете ли, мистер Картенев, — говорит он застенчивым глухим голосом, — я свободный журналист.