— Убирайся или ты испытаешь мою руку на заднице. — сказал Бодряк.

Это казалось достигло цели. Ребенок понимающе кивнул.

— Хорошо. Могу я опять кричать ура?

— Если тебе нравится. — сказал Бодряк.

— Ура.

Это уж чересчур много для городского патрульного, подумал Бодряк. Он опять выглянул из-за фонтана.

Немедленно над ним прогромыхал голос. — Скажите, что вам нравится, и богом клянусь, что это будет нечто замечательное.

Бодряк медленно поднял глаза вверх, пока его взгляд не уперся в верхнюю чашу фонтана.

— Как вы могли заметить. — сказал Сибил Рэмкин, выползая из-за проржавевшей статуи и появляясь перед ним. — что каждый раз как мы встречаемся, возвращается дракон? — Она криво улыбнулась. — Это становится немного похожим на собственный мотив. Или нечто в этом роде.

— Он просто там сидит. — поспешно сказал Бодряк. — Просто осматривается. Ожидая, что произойдет.

Дракон моргнул с терпением создания юрского периода.

Дороги вне площади были запружены людьми. Инстинкт жителей Анк-Морпорка, подумал Бодряк. Убежать прочь, а затем остановиться и смотреть, не происходит ли что-нибудь интересное с другими.

В обломках, около переднего когтя дракона что-то зашевелилось, и Верховный Преосвященник Слепой Ио, шатаясь, поднялся на ноги, пыль и осколки каскадом летели из его мантии. Он все еще держал в одной руке эрзац-корону.

Бодряк наблюдал, как старый человек поднял глаза, упершись взглядом в пару горящих красных глаз в нескольких футах поодаль.

— Могут ли драконы читать мысли? — прошептал Бодряк.

— Убеждена, что понимают каждое слово, сказанное мною.

— прошипела леди Рэмкин. — Ах, нет! Глупый старый дурак вручает ему корону!

— Но разве это не разумное решение? — сказал Бодряк. Драконы любят золото. Это все равно что швырять палку собаке, не так ли?

— Бог мой. — сказала леди Рэмкин. — Он не может, понимаете. У драконов слишком чувствительная пасть.

Гигантский дракон, моргая поглядел на крошечное кольцо из золота. Затем, с чрезвычайной осторожностью, он протянул метровую лапу и выдернул из дрожащих пальцев преосвященника побрякушку.

— Что вы имеете в виду, чувствительная? — сказал Бодряк, наблюдая, как гигантская лапа медленно странствует перед длинной, лошадинообразной мордой.

— Совершенно невероятные вкусовые ощущения. Они, как бы это сказать, сильно химически ориентированы.

— Вы хотите сказать, что он может чувствовать вкус золота? — прошептал Бодряк, наблюдая, как тщательно облизывают корону.

— Ах, несомненно. И ощущать его запах.

Бодряк задумался, каковы шансы, что корона сделана из золота. Не велики, решил он. Возможно золотая фольга, покрывающая медь. Достаточно для глупых человеческих существ. А потом он вообразил, какова могла быть чья-нибудь реакция, если бы тому предложили сахар, который превратился, как только вы положили три полные ложки в кофе, в соль.

Изящным движением дракон вытащил лапу из пасти и поймал верховного преосвященника, пытавшегося ускользнуть, ударом, который подбросил его высоко в воздух. Он закричал, взлетая вверх и попав в огромную арку разинутой пасти, и — Боже! — сказала леди Рэмкин.

Зрители в едином порыве застонали.

— У чудовища температура! — сказал Бодряк. — Полагаю, что ничего не осталось! Только колечко дыма!

Кто-то еще зашевелился среди развалин. Человек с трудом встал и обалдело склонился над разбитым древком.

Это был Люпин Обычный, покрытый копотью и сажей.

Бодряк видел, как тот поднял взгляд на огромные ноздри, размером с водосточную трубу.

Обычный бросился бежать. Бодряк удивился, что этот бег выглядел, как-будто спиной прикоснулись, лишь на краткий миг, к чему-то, имеющему температуру плавления железа. Он мог только предполагать.

Обычный пробежал уже половину площади, как вдруг дракон метнулся вперед, с удивительным проворством для такой громадины, и схватил его. Коготь продолжал подниматься вверх, пока не воздел сопротивляющегося человека на уровень морды дракона.

Дракон казалось осматривал Обычного некоторое время, поворачивая его так и сяк. Затем, двигаясь на трех свободных ногах и хлопая крыльями для сохранения равновесия, он прошествовал по площади и направился к… тому, что еще недавно было Дворцом Патриция. А также Дворцом Короля.

Он игнорировал перепуганных зрителей, молча прижав их к стенам. Сводчатые ворота с поразительной легкостью поддались удару плеча. Сами же двери, высокие и оббитые железом, продержались на удивление десять секунд, пока не рассыпались кучкой тлеющего пепла.