— Да, конечно. Все желудки, поджелудочные железы и протоки могут быть подключены самым различным образом. Чтобы иметь преимущество…

— Чтобы ни случилось, они имеют возможность извергнуть пламя. — сказал Бодряк. — Да. Мне кажется, что он пытается извергать как можно более горячее пламя. Он хочет вызвать на бой большого дракона. Но каждый раз тот взмывает в воздух, а ему только и остается, что сидеть и хныкать.

— И не взрывается?

— Как могли мы заметить, нет. Уверен, что если бы он это сделал, то мы бы заметили.

— Он просто ест все без разбора?

— Трудно сказать. Он обнюхивает все подряд и съедает большинство предметов. Например два галлона лампового масла. Как бы то ни было, я не могу его там оставить. Мы не можем обеспечить достойный уход за ним. А совсем не потому, что нам больше не нужно знать, где теперь находится дракон. — горько добавил он.

— Мне думается, что вы поступили немного глупо со всем этим. — сказала она, направляясь обратно к дому.

— Глупо? Меня вышвырнули с работы на глазах у людей!

— Да, но я уверена, что все это недоразумение.

— Я совсем не повинен в этом недоразумении!

— Согласна, вы были раздражены, ибо оказались импотентом.

У Бодряка округлились глаза. — Что? — сказал он.

— Против дракона. — леди Рэмкин продолжала, немного расслабившись. — Вы ничего не могли поделать с драконом.

— Убежден, что этот проклятый город и дракон вполне достойны друг друга. — сказал Бодряк.

— Люди перепуганы. Вы не можете не замечать, что большинство людей перепугано насмерть. — Она осторожно коснулась его руки. Это походило на то, как промышленный робот осторожно манипулирует, чтобы аккуратно перенести яйца.

— Среди них нет никого храбрее вас. — застенчиво добавила она.

— Меня?

— На прошлой неделе. Когда вы остановили их, не допустив убийства драконов. — Ах, это. Это не храбрость. Это же были обычные люди.

С людьми легче. Скажу вам одно, я ни за что не хочу больше увидеть перед собой нос дракона. Я просыпаюсь, день-деньской размышляя об этом.

— Ах. — Она выглядела разочарованной. — Ну, если вы так уверены… знаете, у меня много друзей. Если вам нужна любая помощь, вам нужно только сказать. Помнится, что Герцог Сто Хелит подыскивал капитана стражи. Я напишу для вас письмо. Вам они понравятся, чудесная юная супружеская пара.

— Не уверен, что смогу этим заняться. — сказал Бодряк, более грубо, чем он предполагал. — Я рассматриваю пару поступивших мне предложений.

— Разумеется. Уверена, что вам лучше знать.

Бодряк кивнул.

Леди Рэмкин так и сяк крутила в руках носовой платок.

— Ну, тогда. — сказала она.

— Да-да.

— Я полагаю, что вы желаете удалиться.

— Да, полагаю, что мне лучше отправиться к себе.

Настала пауза, которую они прервали одновременно.

— Это было очень…

— Хочу только сказать…

— Простите.

— Простите.

— Нет, вы говорили.

— Нет, простите, что вы сказали?

— Ах. — заколебался Бодряк. — Я должен идти.

— Ах. Да. — Леди Рэмкин наградила его вымученной улыбкой. — А вы не могли бы обождать с этими предложениями, а?

— сказала она.

Она протянула ему руку, которую с осторожностью пожал Бодряк.

— Увы, я должен идти. — сказал он.

— Обязательно заходите. — сказала леди Рэмкин, более прохладно. — если очутитесь в наших краях. Непременно. Эррол будет рад повидать вас.

— Непременно. До свиданья.

— До свиданья, капитан Бодряк.

Он вышел в дверь и поспешно зашагал по заросшей, темной дорожке. Он чувствовал ее взгляд, упиравшийся ему в спину, или, как он пытался себя уверить, мог это представить. Она стояла в дверях, падавший свет четко рисовал ее профиль.

Просто глядя на меня. Я не должен оглядываться, подумал он. Это же будет совершенно глупо так поступить. Она прекрасный человек, у нее так много здравого смысла и необычайного обаяния личности, но на самом деле…

Я не должен оборачиваться, даже если она будет там стоять, пока я не пройду весь этот путь, выйдя на улицу. Иногда нужно быть жестоким, чтобы быть добрым.

И когда он услышал, что дверь захлопнулась, когда он был еще на полдороге, он внезапно ощутил прилив злости, как если бы его только что ограбили.

Он стоял, не двигаясь, и всплескивал руками, а потом опять приходил в себя. Он больше не был капитаном Бодряком, он был гражданином Бодряком, что означало, что теперь он может делать вещи, о которых он раньше не помышлял.