– Что с тобой? – Сиан взглянул на брата.

– Ничего, - встрепенулся Идем, - просто задумался.

– На тебя это не похоже. Что случилось? Я ведь чувствую внутри тебя страх.

– То, что мы близнецы, не значит, что ты знаешь меня, Сиан.

– Как раз это оно и значит, Брай. Мы стороны одной души. Без тебя нет меня, а без меня нет тебя.

Идем взглянул в свое живое отражение, которое сошло с зеркальной поверхности и оказалось в мире живых. Оно до боли было похоже на него, но что-то в нем было другое, непохожее. Может быть эта странная вера во всесилие юности или переваливавшиеся через карай амбиции, может старательно спрятанное умение сопереживать и радоваться чудесам жизни, как наивный ребенок, которым он когда-то был.

– Расскажи мне.

Его настойчивый взгляд впился в черты лица старшего брата, который что-то прятал от него глубоко внутри себя. И только его молчание не давало белокурому избраннику судьбы, докопаться до истины.

– Я ведь сказал ничего! – нервно огрызнулся Брайан, - отстань от меня!

– Зависть это грех!

– Посмотрите как мы заговорили! – уже гневно воскликнул юноша, - как ты вообще посмел заговорить о грехах?! Мы погрязли в них, как и все!

– Разве ты не можешь просто порадоваться за меня?!

– Чему радоваться?! Тому что ты бросишь во грех самую чистую душу, что нам доводилось встречать? Бросишь туда, как и всех прочих до нее?!

– Она моя невеста! Это угодно Создательнице!

– Не думаю, что Богине угодно, чтобы потомок Нарсиса Идема завладел душою, столь чистой и невинной, как Стефания Каним.

– Так кому это было по-твоему угодно?

Барайн видел, как взволновано глядел на него брат своими широко распахнутыми глазами. И страх затаился в глубине его темно-карих глаз, так схожие с его.

– Я ее попросил выбрать тебя, брат, а не Создательница!

Он пришпорил коня и он сорвался с места. Жеребец нес его вперед, оставляя позади растерянного Сиана, который замер, словно его пронзила молния. Брайан скакал вперед и чувствовал, как больно ветер бьет ему в лицо, как песчинки неприятно режут смуглую кожу. Он знал, что нельзя было это говорить брату, но в нем было только злобы на него, что он не смог сдержаться. Порой он ненавидел Сиана за то, что тому удалось сохранить в себе наивного мальчика, которому на ночь читала сказки матушка. А в нем он умер, и его крохотное тело все еще тлело внутри него.

Каним внимательно вглядывался в стены училища, в них что-то было не так. Двор был пуст, нигде не было ни единой живой души, но внутри Гринвудского училища кипела жизнь и топот сокрушал тишину, и полукровка это отчетливо слышал.

– Там что-то происходит.

– Оно добралось сюда.

– Лишь его тень, но не оно само, - отозвался Каним, - спускайся вниз! Быстрее!

Кент подписал последнюю бумагу и поспешно поднялся из-за стола. Бросив беглый взгляд в окно, он увидел, огромную белоснежную сову, которая стремительно снижалась вниз. На фоне светлого неба и снежных перьев, отчетливо виднелись бронзовые локоны, которые развевал встречный ветер.

– Эдуард!

Дверь в кабинет резко отворилась и в нее вбежал граф Аргонский. Директор оторвал взгляд от окна и перевел его на друга. Тот был взволнован и тяжело дышал, он явно прибежал сюда с другого конца училища.

– Я же вроде просил не заходить без стука.

– Ты серьезно? – всплеснул руками лучник, - сейчас?

– Четвертый курс готов к переброске? – тут же вернул себе серьезность мужчина.

– Да, но их недостаточно. Король просил больше.

– Отправьте в дополнение команду Ликфора и де Веста, остальных я не отдам. Достаточно с нашего училища.

– Противитесь приказу короля?

– Пытаюсь сохранить жизни, - отозвался граф Кентский, - они еще слишком юны, чтобы идти на эту бойню, а эти две команды я посылаю лишь потому, что они лучшие из лучших и должны вернуться живыми.

Аргон предусмотрительно затворил дверь, понимая, что сказанные в последствие слова не должны быть услышаны чужими ушами. Мужчина опустился в одно из кресел и взглядом указал Эдуарду на его директорское.

– Присядь.

– В такое время?

– Отправка через десять минут, у меня хватит времени на твою душу. Говори.

– Они еще слишком молоды, чтобы понять, что война это далеко не слава, - обронил в тишине кабинета Кент, - многие и в нашем возрасте этого и не осознают, - сокрушительно качнул головой граф, - бесспорно война это благое дело, но помимо славы и триумфа, она несет смерть, боль и разрушения.

Карл понимал чувства своего друга, но он поднялся на ноги и направился к двери, ибо время не терпело, как и приказы короля.

– Позволь мне отправиться вместе с ними.

– Это потому что юный Каним отправляется туда?