– Точно! Помню, у них есть сейф. И патронов, думаю в достатке. Дополнительный стимул.

Вывернули на улицу Мечникова.

Никакого движения. Разбитые машины. Вот дымится «Хендай Акцент»: втерт в дерево, обнимает буквально. Вот «копейка» вверх колесами, и одно до сих пор крутится. Может, по инерции, а может и от ветра.

Битое стекло блестит на дороге. Погнутые столбы и мятые кругляши знаков, лужи масла (и не совсем масла) темные, подернутые пленкой, реки из бензина. Юрец газовал, а мы с Рифатом припали к стеклам и смотрели, смотрели.

К горлу вновь начала подбираться тошнота.

Но я до сих пор думал, что попал в декорации фильма.

Везде кровь, перевернутые машины. И трупы.

Я откинулся на спинку сидения и прикрыл глаза. У Рифата оказывается, есть дочка. А я думал, что он педик, вот честно. Странно, почему он тогда оставил ее с мамой? И я никогда не видел ее, ну жену Рифата. Точнее нет - видел какую-то толстушку, еще лет пять назад. Мы еще смеялись с Юрцом, думали, что это проститутка. Типа, Рифат даже шлюху снял стремную, потому что другие отказались ехать.

Узнать при таких обстоятельствах, что у него есть дочь... Слишком много откровений на сегодня, слишком много информации. Мозг пухнет.

Мы молчали до самого Колиного дома. Такая же как у нас, улица, частные домишки натыканы, и дорогу не так давно заасфальтировали - ровная, без ям.

Деревья помахивают листиками. Зеленые, еще не тронутые смрадным дыханием осени.

Для меня сентябрь всегда был лживым месяцем. Месяц, когда вечера обманчиво теплые, а утром бывают заморозки. Иногда - дожди и настоящая стужа, как будто сентябрь торопится прогнать тихоню Октября, и сразу зовет старшего брата - Ноябрь, или батьку-Декабря.

Сентябрь - это сумасшедший маньяк, который медленно расчленяет Лето.

– Вроде тихо.

– Вон они, - проговорил Рифат.
– Едь медленно и не заглохни.

– Бли-ин, - простонал Юрец.
– Они меня уже достали.

– А ты как думал?
– спросил я.
– Что мы подьедем, заберем Кольку и айда колесить дальше?

Юрец засопел. Опять эти сволочи, опять кровь. Я оглянулся назад, наверно чересчур резко, потому что Рифат тут же щелкнул предохранителем.

– Что там? Сзади нет?

Я протолкнул по сухому горлу комок. Я все это должен нарисовать. Все так, как есть. И мне не обязательно для этого писать с натуры - запомню.

– Разгоняйся и сбивай их.
– Рифат взмахнул стволом.
– Самое оно будет. Или жалко машину?

– Это же люди, - пробормотал Юрец и облизал губы.
– Я не могу вот так... Это женщины, девушки.

– Иди тогда к ним, джентельмен, - сказал Рифат.
– Может, замутишь с той вон, видишь?

– Да, Юр, - я пролез между креслами.
– Теперь они даже не люди.

– Хочешь, сядь за руль?
– предложил Юрец Рифату.

– Не, - он помотал головой.
– Я водить не умею.

– Кто здесь танкист, а?
– сказал я.

– Ладно, - Юрец вытащил телефон.
– Сначала позвони Коле. Пусть знает, что мы поблизости.

– Он мог бы и выйти, раз он с ружьем, - протянул Рифат.
– Если мы вылезем из машины...

– Да замолчи ты уже!
– оборвал его Юрец. Рифат поднял брови, но ничего не сказал. Шевельнулась борода.

Я слушал гудки. Потом «ту-ту-ту».

– Абонент уже не абонент, - пробормотал я.

– Одна заметила, - прокомментировал Рифат. И в самом деле, одна из женщин выпрямилась и смотрела на машину. Нижнюю половину лица как будто покрывает маска. Красная.

Баба - а это была армянка в подранном халате - задрала нос и принюхивалась, как собака. Даже с такого расстояния я видел раздутые ноздри.

Она вдруг взревела и заколотила себя по подушкообразным грудям, как орангутанг. И поперла на нас.

– ЖМИ!
– проорал Рифат.

Юрец, к моему удивлению тут же выжал газ. Покрышки завизжали. Машину окутали черные клубы, а в окно вплыла вонь горелой резины. «Шанс» рванул вперед.

Взревел двигатель. Еще немного и взлетим.

Грохот. Бампер подсек армянке ноги, встрепыхнулось платье. Колени стукнули по капоту, задница вмялась в лобовуху. По крыше как будто забарабанил крупный, с куриное яйцо, град, армянка перекатилась по заднему стеклу, по багажнику. Юрец еще поддал газу и врезался в самую толпу.

Машина подпрыгнула. Стуки, визг, влажный треск. Лобовое стекло прорезала белесая паутина, опять брызги, брызги. Трещины, как порезы, будто само стекло и кровоточит.