Представляю, как дерьмово выгляжу я.

– То же самое: отрывки, отрывки. У тебя ведь тоже - везде сцены кастрации? И зал, с троном.

– Нет, зала не было. Зато меня растягивали на какой-то штуке...
– он поморщился... А потом вроде как подвесили, и тоже, знаешь, мышцы рвались под тяжестью собственного тела.

Я помолчал, вспоминая кресты.

– Не все мои видения сбываются. Младенец-осьминог нам пока так не попался, - я хлопнул помрачневшего Рифата по плечу.
– Ладно, мы здесь целый день, что ли будем? Темнеет-то теперь позже! И день пасмурный. Пошли.

Я лишь проверил, что Рифат не забыл блокнот - сумасшедший, понятно, - а остальное меня мало волновало. Потому что все, что нам нужно, мы найдем по дороге. Это же архитипический образ, по Юнгу - дорога. И когда дорога снится, значит...

– Тсс-с, - Рифат прихватил меня за рукав.
– Не слышишь, что ли?

– Нет, - шепотом ответил я. Тут же ледяная клешня пощекотала желудок. На мгновение опять что-то засвистело в ухе, и во рту появилась сухость - верный предвестник судорог и обморока. Того самого, как после поджога.

Листья расплываются. Кора дрожит на деревьях, и стекает вниз по стволам, как расплавленная пластмасса.

Рифат разевает рот, как рыба. Вспоминаю День Первый, как мы тогда влезли в машину Юрца, как удирали, как бестолково колесили по городу. Ненастоящие события, как будто происходили и не с нами.

И вообще - происходили? Кто скажет?

– За деревьями. Кажется ОНИ, - прошептал Рифат.

Кора снова нормальная, листья тоже, во рту сухо. Рифат увлек меня на непросохшую почву, за кусток.

Теперь я слышу, как идут. Один сторожно так, поводит головой из стороны в сторону. Поблескивают круглые глаза, у одного вместо носа - шланг.

Тот самый тип, в противогазе. Это он закидал дом каннибалов коктейлями Молотова. Только... Друзья они или враги? Слишком уж четко встают в сознании те крики.

Остальные, как и Противогаз, в одежде маскировочного цвета, на ногах крепкие ботинки. Но все-таки форма не совсем уставная, да и походка тоже. Короче, от ребят веет отнюдь не армией. Хотя, кто знает, какая сейчас армия, если весь этот хаос до сих пор продолжается.

Рифат показывает мне два пальца, как в фильмах прямо. Тыкает в сторону мародеров, а потом тычет себе в кадык.

Он что, хочет их кокнуть? Одна из паршивых его идей, за все время.

Но я его понимаю. Нам нужны автоматы.

У него в руке камень. Рифат горячо шепчет мне в самое ухо, едва касаясь губами:

– Отвлеки их, спроси что-нибудь. А я обойду сзади...

Теперь он смотрит мне в глаза. Слышу шелест листьев под толстыми подошвами, слышу треск сучьев. У меня трясутся поджилки. Выйти и сыграть роль? Тогда нам могут достаться автоматы.

Вижу себя в «насекомовских» глазах Рифата. Два жалких грязных человечка. Кажется, Рифат знает все эти мысли, он все чувствует. Он ведь пошел за мной в дом каннибалов, не бросил меня одного. Значит, и я не имею права отказаться. Этих ребят было больше, значит, могут прибежать остальные. Во всяком случае, мне казалось, что их больше.

– Спишь что ли?!
– прошипел Рифат мне в самое лицо, и наваждение спало. Капелька слюны на щеке, холодит неприятно. Хотел стереть, но под взглядом Рифата как-то стыдно.

Я чуть ли не кубарем скатился по небольшому склону. Тут же куча взглядов, ощупывают, а еще я чувствую нацеленные на меня дула автоматов. Черт его, почему «противогазы» не стреляют сразу же. Может, у них приказ, или там они зеленые юнцы, и растерялись.

А может быть, Бог в какой-то момент отошел от наркотика, на пару секундочек, и в спешке распылил над миром удачу. Как спрей из баллончика, от комаров.

– Стоять!
– выкрикнул тот самый, с хоботом. Второй молча передернул затвор. У меня в желудке задвигался еж, рассерженный - оттого что разбудили.

– Я свой... Свой...

– Какой такой «свой»?
– голос у Противогаза звучит глухо, стекла-кругляши поблескивают. Кажется что под тонкой резиной совсем не человеческое лицо, да и вообще - нет никакой резины. Это и не противогаз вовсе.

– Какого черта? Ну-ка, вставай!

Я вспомнил вдруг Олю. Как мы с ней тогда целовались, на мягком ковре опавших листьев, и как тогда раздался похожий голос, и как мы тогда густо покраснели. Где она теперь? Встретимся ли мы?

Вопрос этот стучал в висках вместе с пульсом, выдалбливая череп.