– Пристрели его сразу. Из этих тоже, наверно, - мычит второй. Он побольше, пошире в плечах, эдакий крепыш. Рукава закатаны, предплечья густо поросли волосами. Противогаз все еще колеблется. Что-то хрустит за деревьями. Я слышу, а эти двое - нет. Это вполне можно принять за полет грузной вороны.

– Да я ж сам к вам... Пустой вообще, - встаю, и обе руки поднял над головой. Два дула даже не думают опускаться. И смотрит на меня чернота, из матово поблескивающих колец.

– Стоять на месте! На месте, стоять!
– хором орут. Автоматы прыгают у них в руках, того и гляди раздастся трель. У меня дрожат колени. Сильно дрожат, и это невозможно контролировать.

Хруст, треск...

– Эй...
– Здоровяк разворачивается, Противогаз смотрит в его сторону. В это же мгновение я бросаюсь на него и впечатываю в скулу кулак. Резина пружинит костяшки, Противогаз издает невнятное «о-гхр-х!». Я вовремя успеваю дернуть вверх ствол «калаша»: трель пронзает верхушки деревьев.

Кружатся сбитые листья, вороны рассержено каркают, а Рифат и здоровяк катаются по лесной подстилке.

Удар получился не таким мощным, как я предполагал, все-таки диета последних дней не прошла даром. Но я бью еще и еще. Один кругляш стекла треснул и осколки вдавились внутрь. Противогаз верещит. Помню, гонял нас физрук в противогазах, психопат. В них и дышать-то тяжело, не то что драться.

Я машу кулаками, не наугад, а вполне целенаправленно. Автомат улетел в кусты и, тренькнув о ствол дерева, затих. Еще одна трель разрезала тишину рощи. Разбитые стекла противогаза изнутри забрызгала кровь. Сбоку камень... Рифатовский камень.

Поднимаю, опускаю. Чавк! Чавк! Еще раз и еще. Опускаю на лоб Противогаза, на переносицу.

Когда играешь в футбол, все вокруг перестает существовать. Есть только мяч и противники. Ворота и площадка это тоже - противники. Одни не хотят пускать в себя мяч, а вторая норовит закончиться в самый неподходящий момент.

Но когда ты по-настоящему в игре, для тебя ничего не существует. Ты даже не знаешь, как тебя зовут, ты - чистое животное. Только движение, движение и рефлексы, доведенные до автоматизма.

Так и сейчас. Я ничего не слышу, и бью, бью. Меня тянут за куртку, отмахиваюсь и продолжаю месить - как тогда, тетю Свету, - бью до тех пор, пока лицо не становится освежеванным фаршем, в обрывках резиновой оболочки. В крови, и на лице капельки тоже.

– Хватит! Хватит! ХВАТИТ!
– кричал я. А после понял, что звук доносится со стороны. Это кричит Рифат.

Я выронил камень и упал на колени, всхлипывая. Рифат что-то говорит еще, хлопает меня по плечу, но никакой радости от ПОБЕДЫ я не испытываю. Да, у нас теперь есть автоматы. Да, нас не застрелили. Но тут уже несутся ответные трели, слышны голоса за деревьями, и Рифат подхватывает меня за воротник.

Что-то мелкое и въедливое взвизгнуло над самым ухом. Рифат пригнул меня и увлек за собой, его пальцы сдавили мою шею, на стыке с затылком. Один автомат мы так и оставили в кустах, даже «магазин» не сняли. Это значит, что патронов у нас меньше тридцати. И стоило ради этого так рисковать?

Колет в боку, легкие трепыхаются в груди, как порванные флагштоки, и охота выплюнуть эти бесполезные обрывки.

Пульс тычется в затылок. Бежать, бежать... Ветки хлещут по лицу, ноги запутывают корни. Один раз я упал плашмя, и, наверное, без помощи Рифата встать бы не смог.

Но он подтянул, схватил меня. Мог бы бросить уже сколько угодно раз, и зная его... Но не бросает.

Непонятный человек, все же.

Крики стихли где-то позади. Хотя вряд ли бы я мог что-нибудь слышать: так сильно колотилась кровь в ушах.

– Отор...вались...
– пропыхтел Рифат.
– Бежим дальше...

Он тащит меня за собой, а автомат болтался у него на шее. Рифат на ходу закатал рукав, и я увидел крошево листиков и сухие палочки, в кровоточащей ране.

– Дерьмо... Ну ничего. Можешь идти?

– Конечно, - закашлялся я так, что на глазах выступили слезы.
– Могу.

Я сплюнул, и мы побрели дальше. Рифат на ходу проверял «калаш».

– Хочешь жить - умей вертеться. Вот и получилось, а! Кайф!

– Только за нами теперь гонятся.

– И что?
– он посмотрел на меня, как на несмышленого ребенка.
– Гонятся - и пускай! Если делать им нечего. За нами и так охотились - в общем смысле.

– Охотились... Но не так!

– Ладно тебе!
– он прочистил горло и харкнул. Потом зажал одну ноздрю, трубно высморкался, и вытер нос тыльной стороной кисти.
– Расслабься. Теперь мы можем добыть себе жратвы. Жалко только, что я не успел подобрать обойму. Ну да, патроны найти проще, чем автомат с патронами, так?

– Что это за... чуваки?
– мы зашагали по тропинке. Я уже абсолютно не ориентировался в пространстве. Черт знает, где теперь наша уютная нора. Теперь нам надо бежать, бежать, потому что по нашему следу могут и собак пустить.