– Фашистским лидером мне не стать. Но я бы могла. Я настолько отчаянно хочу быть известной. Я на всё готова. Лучше меня будут осуждать и ненавидеть, чем игнорировать и не замечать. Но всё-таки в идеале я хочу, чтобы все меня любили и почитали.

– Попридержи своё эго. Оно такое огромное, что сейчас крышу моего дома пробьёт.

– Это не эго.

– А что это, по-твоему?

– Стремление сделать что-нибудь полезное для человечества.

– Стремление стать известной,- хмыкнул он.

– Нет. Это стремление к новому миру, где все были бы счастливы. Но я как-то странно чувствую себя, после нашего разговора. Ты словно последние надежды уничтожил. Я ведь на самом деле планировала изменить мир. Я рассчитывала, что это возможно. А ты мне открыл глаза на нашу беспомощность. Мне сейчас стало так пусто, так грустно. Мне плохо,- тихо стала ныть я.

– Большая часть огорчений исчезнет, как только ты перестанешь строить планы и на что-то рассчитывать. Слышала? Никогда не на что не рассчитывай.

Я грустно на него посмотрела.

– Нет, мне совсем не жаль, что я сломал все твои взгляды,- сказал он, защищаясь от моего обвиняющего взгляда. – Я должен был это сделать. Если бы не я, ты бы так и надеялась наивно на то, чего никогда не будет. Тому, что расстроило тебя сегодня, завтра ты можешь быть благодарна. Поэтому повторяю, никогда не на что не рассчитывай. Особенно на что-то масштабное и грандиозное.

– Но что-то масштабное и грандиозное – это моя мечта.

– Мне не нравится твоя мечта.

– Моя мечта – это твоя мечта тоже. Ты тоже мечтаешь о новом лучшем мире.

– Да. Но иногда мне эта мечта не нравится. Потому что бывают моменты прозрения или наоборот, когда я понимаю, что люди этого не заслужили. Более того им это даже не нужно. Посмотри: они могут быть счастливыми, не имея ни капли свободы. Они верят, что правительство, ты только подумай, заботится о них! Если оно и заботится, то так, как фермер заботится о скоте, который уйдёт на мясо. Ведь власти к нам так пренебрежительно относятся. Нами, к сожалению, правят те, кто чертовски высоко ценит свою жизнь и совсем недооценивает жизни простых людей.

И тут Алекса бросило в дрожь.

– Ненавижу! – ударил он кулаком по плитке ванной. – Я ненавижу мразей, которые сидят в дорогих костюмах у себя в кабинетах и едят изысканные блюда. Я просто не понимаю, как они не давятся, осознавая, что все остальные едва сводят концы с концами!

Странно слышать это от такого мажора, как он.

– Но ты-то уж точно сводишь,- зачем-то грубо заметила я.

– И ненавижу это. Ненавижу все эти деньги. Да ведь они и не мои. Это состояние отца. Я здесь не при чём.

– А кто твой отец? Чем он занимается?

Алекс ухмыльнулся.

– При помощи раскалённого утюга и очень большого желания в девяностых можно было сколотить целое состояние. Этим он и занимался.

Мы замолчали. Но это было не такое молчание, которое наступает иногда, когда рядом со мной Дима и Макс. Это было неловкое молчание. Очень неловкое. Мы раскрыли друг другу все свои карты, открыли души. И теперь мы сидели друг перед другом словно голые и не знали, что же ещё можно сказать. Всё, что для нас важно, мы уже рассказали. У меня в голове была пустота. Не одной мысли. Я терпеть этого не могу. Просто сидишь и даже не думаешь не о чём. Ужасно! Эта ведь трата жизни впустую! Нужно что-то делать. Не хочу тратить впустую не секунды!

Я стала оглядывать по сторонам и увидела на полке в ванной губную гармошку. Я очень люблю музыку, хоть у меня и нет никакого музыкального слуха.

– Ты играешь на гармонике? – спросила я, обрадовавшись новой теме для разговора.

– Да,- он тоже оживился и перестал смотреть на осколки зелёного стекла. – Хочешь, сыграю?

– Да! Давай!

Мы встали, а он зачем-то залез в пустую ванну. Там он взял в руки гармонику, посмотрел на неё нежно, а потом, не отводя взгляда, сказал мне:

– Забирайся в ванную.

Я улыбнулась и села напротив его.

– Зачем мы забрались в ванну?

– Я играю только в ванне.

Я рассмеялась, а потом спросила:

– Серьёзно?!

– Да. Так ты хочешь, чтобы я тебе сыграл?

– А что ты умеешь играть?

– Всего лишь одну мелодию. Но она хорошая.

– Играй!

И он поднёс гармонику к губам. Раздались сразу нечёткие звуки, а потом появилась музыка. Действительно хорошая. Я не стала бы говорить, что он играл мастерски. Мастерски играет Макс, в его игре всё идеально. Дима, я раньше не упоминала, но он играет на барабанах… Так вот, Дима играет очень энергично и заразительно. А у Алекса ничего этого нет. Но у него есть кое-что другое. Он играет, и сразу становится видно, что ему это нравится. А глядя на то, как это нравится ему, мне это тоже начинает нравиться.