– Ну, – она вздохнула. – По твоему поведению не очень-то заметно, чтобы ты находил во мне хоть что-то хорошее.

Она поразилась самой себе, чувствуя по собственному тону и настроению, что кокетничает.

Макнейр усмехнулся и заявил:

– Вы знаете меня хуже, чем я вас, миледи.

– Разумеется, – иронично отозвалась Нарцисса, но не смогла сдержать улыбку. – Мне бы твою самоуверенность.

– Согласен, – ехидно ответил Макнейр. – В некоторых вопросах тебе необходима простая уверенность в себе, а не болезненное тщеславие.

Нарцисса перестала улыбаться. «Ненавижу его. Неотесанный мужлан. Впрочем, чего и следовало ожидать».

– Как же ты меня достал, Макнейр, – процедила она сквозь зубы, сама не зная, то ли засмеяться хочет, то ли зарычать.

– Я всего лишь говорю тебе правду, – с серьезным видом сказал он. – И, кстати, что это у тебя?

Он протянул руку, указывая на ее ключицу. Нарцисса наивно опустила голову и получила щелчок по носу. «Идиот, нахал, распустил тут лапы, чуть нос мне не отбил». Она медленно подняла голову и прошипела:

– Что за детский сад, Макнейр?

– Извини, не смог устоять, – невозмутимо сказал он. – Мне нравится твой длинный вздернутый нос.

Внезапное заявление повергло Нарциссу в шок, и она совершила удивительную нелепость: ее рука непроизвольно взметнулась вверх и ощупала «длинный вздернутый нос». Пожалуй, ничего более глупого она не делала за всю свою жизнь. В глазах Макнейра заплясали искры смеха, и Нарциссе ничего не оставалось, кроме как напустить на себя полный достоинства вид и изречь:

– Он не…

Но договорить она не успела: Макнейр громко («Как и все мужланы неотесанные») захохотал. В целом, Нарцисса заранее смирилась с таким исходом, и даже не разозлилась по-настоящему. Она лишь устало вздохнула, воздев глаза к небу, и стала терпеливо ждать, когда хам-шотландец вдоволь нахохочется. В уголках глаз у него собрались смешливые морщинки, какие бывают у улыбчивых и зачастую добродушных людей, на щеках появились крохотные ямочки, и он стал похож на дурашливого мальчишку. Нарцисса сдержанно улыбнулась. Следовало признать, что ей нравилось смотреть на хохочущего Макнейра и слушать его сиплый беззаботный смех. Ей самой становилось легко и весело.

– Довольно уже, – хихикнула она, совсем не по-светски толкнув его в твердое плечо.

– Я сделаю копию этого воспоминания, сохраню в Омуте памяти и буду доставать в зимние тоскливые вечера в Макнейр-Холле, – весело сообщил он и зачем-то перехватил ее руку: белоснежная ладошка Нарциссы утонула в его загорелой шершавой ладони.

– Ну что ж, раз Уолден Макнейр сподобился на такой-сякой комплимент, то ладно, – великодушно согласилась она, и, вместо того, чтобы высвободить руку, сжала озябшие пальчики, грея их об его ладонь.

Горячая волна коварно поднималась вверх по руке и растекалась по всему телу, щекоча и заставляя приятно нервничать, как школьницу перед балом.

– Благодарю, миледи, – пафосно возблагодарил Уолден и коротко коснулся губами ее ладошки.

Нарцисса улыбнулась, не желая размышлять над тем, что это такое происходит. Ей было просто тепло и светло, как уже давно, а, может, и никогда не бывало.

– По-моему, пора возвращаться в замок, а то твои исцеляющие прикосновением ручки совсем замерзли, – сказал Уолден уже серьезнее.

Нарциссе стало немного тоскливо. Не хотелось, чтобы он отпускал ее руку. Еще мгновение они стояли, глядя друг другу в глаза и… все было сказано без слов: ничего не будет, потому что роль любовника замужней леди не для него, а она никогда не позволит себе изменить мужу, пусть и неверному – кажется, они слишком хорошо, может, старомодно воспитаны. Он отвел взгляд первым, немного виновато, и разжал пальцы. Нарцисса убрала руку, и он заспешил к замку, не сказав ни слова.

Она горько усмехнулась. Ну вот, она всегда хотела знать, как это, когда понимаешь без единого слова. На глаза набежали слезы. Лучше бы не знала.

***

Долорес Джейн Амбридж была чрезвычайно довольна собой. Сегодня ей выпала почетная миссия: лично выбрать среди множества магловских выродков тех, чье существование никоим образом не может быть полезным высшей расе волшебников. Наибольшее удовольствие Долорес получила, выбирая среди полукровок – в это время она думала о маленьком подонке Поттере, из-за которого опозорилась в прошлом году и пережила худшие минуты своей жизни. Поэтому Долорес испытала сладкое чувство мстительного торжества, когда среди огромного количества дел откопала наиболее подходящее: девчушка-полукровка из гриффиндорской команды по квиддичу, наверняка из друзей подлого мальчишки.