– Кажется, мы должны нанести Коре Черни запоздалый визит, - я почувствовал укол вины после этих слов. Я надеялся поговорить с ней ещё в четверг, после того как Мами дала нам её адрес.

Но обследование квартиры Фромли тогда казалось более важной задачей, а то, что мы нашли в квартире, поставило перед нами более насущные проблемы.

Я был уверен, что скоро мы получим больше ответов. Наш экипаж съезжал с Пятой Авеню на Восток девяностых улиц, далеко к северу от роскошного Ист-Сайда, где построили свои шикарные особняки Вандербильты и Асторы.

Но всю дорогу я думал не о Коре Черни, а о Мами Дюран.

Я не мог избавиться от подозрения, что она сыграет значительную роль в раскрытии этого дела.

Только, скорей всего, отнюдь не добровольно.

– Миссис Ральф Ноланд? Мы ошиблись с адресом?

Мы стояли у дома 135 на 91-ой улице. Изабелла прочла надпись на табличке дома рядом с дверным латунным молоточком, и в её голосе сквозило недоумение.

Судя по письму Стеллы, здесь мы сможем найти Кору Черни.

Это был обычный кирпичный дом, украшенный лишь двумя статуями разъяренных горгулий по бокам от главного входа.

Алистер сделал вид, что внимательно их изучает, и мне самому пришлось объяснять Изабелле про миссис Ноланд.

Я постучал в дверь.

– Полагаю, это псевдоним, который она использует, чтобы у соседей не возникало вопросов.

– Ах да, - покраснела Изабелла, - конечно.

Хоть этот район и не был светским и роскошным, жили здесь только семьи с высокими доходами.

Если кто-то заметит, что к незамужней женщине приходят посторонние мужчины, это привлечёт внимание. И вызовет осуждение.

Псевдоним Коры Черни позволял ей притворяться замужней дамой. Не сомневаюсь, что она объясняла отсутствие мужа дома его постоянными поездками по работе.

Вот такой обман. Многие любовницы богатых мужчин гарантировали себе подобным образом уважение со стороны посторонних.

Дверь отворилась через пару секунд, и нас поприветствовала молодая горничная с рыже-красными волосами, стянутыми сзади в пучок.

На первый взгляд ей было не больше шестнадцати лет, а судя по резкому акценту, я предположил, что она совсем недавно приплыла из Ирландии.

Я показал свою визитную карточку, хотя отношение к полиции всегда делало людей менее разговорчивыми.

Мы около минуты прождали в вестибюле, пока горничная относила мою карточку хозяйке, а затем та же девушка отвела нас в небольшую гостиную. Она предложила принести чай с пирожными, и, зная, что нам сегодня может и не выпасть другой возможности поесть, мы согласились.

Мы ждали горничную, сидя на неудобных стульях с высокими спинками и синей обивкой, и я окинул взглядом голубые обои на стенах с мелким цветочным рисунком.

В отличие от гостиной Мами Дюран, выполненной в ярких красных и фиолетовых тонах, эта комната могла послужить образцом сдержанности и приличия.

Пирожные принесли почти сразу же, и только мы с ними покончили, как дверь открылась и вошла Кора. Это была привлекательная женщина с оливковой кожей, тёмными волосами и карими глазами.

Она вежливо нас поприветствовала и села на против, с лёгким беспокойством глядя перед собой.

– Почему вы сюда пришли, детектив? – спросила она. – Если честно, я и представить не могу, какое дело могло вас ко мне привести.

Она разгладила свою строгую синюю юбку.

– Вообще-то, нас интересуете не вы, - ответил я после того, как представил ей Алистера и Изабеллу. – Нас интересует ваша знакомая. Даже, я бы сказал, подруга.

Я на мгновение замолчал и продолжил:

– Мы ищем Стеллу Гибсон. И мы думаем, что вы сможете помочь нам определить её месторасположения.

Кора слегка напряглась, но тон её оставался спокойным:

– И что заставило вас думать, что я знаю что-либо об этой женщине? Как, вы говорите, её звали?

Я не был удивлён тем, что она решила не признаваться нам, но у меня не было времени на игры. И я решил сразу пойти с козыря.

– Ещё до того, как мы нашли это письмо, - произнёс я, вытаскивая из кармана письмо, написанное Стеллой, - Мами Дюран рассказала нам, что вы были очень дружны со Стеллой.

Я положил письмо на низенький кофейный столик между нами. Кора пристально посмотрела сначала на меня, а потом на небольшой, заляпанный кровью конверт.