Окончательно атмосферу растопила гитара, принесенная Мику, так что девушку тут же попросили что-нибудь спеть. Песня, правда, оказалась на японском, руководительница музыкального клуба решила всех удивить своим одинаково превосходным знанием сразу двух языков, каждый из которых для нее являлся родным. Хотя, в данной песне слова даже были не самым важным, гораздо значимее оказались эмоции и музыка, а здесь равных Мику просто не было. Воспользовавшись тем, что все отвлеклись на песню, Эдвард присел ближе к Лене.

– Как ты себя чувствуешь? – поинтересовался у девушки, качавшей головой в такт музыке и даже немного дернувшейся от неожиданности.

– А? А, Эд. Нет, все отлично, – улыбнулась Лена, – Нормально, даже рука почти не болит, – показала плотно наложенную бинтовую повязку, сейчас белоснежно белую и без единой проступившей капли крови, чем Эдварда немного успокоила.

– Голоса больше не слышала? – он оглянулся, убедившись, что в этот момент на них сейчас никто особенного внимания не обращает, только Алиса, поймав его взгляд, тепло улыбнулась.

– Нет, спокойно стало, – кивнула Лена, – я это вчера днем почувствовала… а не знаю, как это объяснить. Оно словно ушло, отцепилось… Это ты что-то сделал, да?

– Я? С чего ты взяла? – Эдвард попытался изобразить выражения удивления на своем лице, но встретил серьезный взгляд Лены и тоже посерьёзнел.

– Ты пропал на день, а потом все прошло. И ты единственный, кто не называет сумасшедшим человека, который слышит голоса в своей голове, – совершенно спокойно сказала девушка, продолжая вполне уверенно и без сомнения говорить не самые правдоподобно выглядевшие вещи, – Потом ты исчезаешь на целый день, возвращаешься измотанный и избитый, а я чувствую, как меня больше никто не мучает. Эдвард, я может, и девочка, но все-таки могу сложить два плюс два.

– От тебя точно ничего не скроешь, – покачал головой Эдвард, удивленно посмотрев на девушку, – что не расскажешь, сама додумаешь. Никогда не думала в детективах работать?

– А что это вы тут шепчетесь? – к ним подсела Ульяна, и они оба сразу же отодвинулись друг от друга, хотя от мелкой рыжей все равно уже было не скрыться, – О чем разговариваете?

– Ни о чем особенно… – Эдвард пожал плечами, – Просто радуемся последним денькам в этом лагере.

– Да, – протянула Ульяна, тоже опустив голову, – жалко, что смена заканчивается так быстро. А так ведь все было здорово! Эд, ты ведь будешь мне писать, да?

– Писать? – не сразу понял о чем речь, и Ульяна довольно сильно стукнула его кулачком по коленке, состроив обиженную мордашку.

– Письма писать! – довольно громко заявила девчонка, но тут же заулыбалась во весь рот, – Обязательно! Пообещай, что будешь писать мне письма! А то еще раз стукну! – девочка даже пригрозила Эдварду своим кулачком, вызвав у него еще одну улыбку, – Не шучу!

– Ладно, убедила, буду тебе письма писать, – он потрепал ее по голове, – Как только смогу, сразу же напишу, договорились?

– И я тебе буду писать, – улыбнулась Ульяна, – Будет тогда весь год переписываться, а следующим летом опять все сюда приедем! Договорились?

– Рано еще договариваться, – утихомирила ее Лена, – вот когда поедем обратно, тогда и будем адресами обмениваться. В этот раз и правда очень интересная смена была, – Эдвард дернулся, когда девушка взяла его за руку, но успокоился, глядя в ее глаза, сейчас заметно подобревшие, – Я бы, наверное, не отказалась еще раз с вами со всеми увидиться. И надеюсь, что в следующий раз вы с Алисой приедете вместе, а не по отдельности?

– До следующего раза все может очень сильно измениться, – усмехнулся Эдвард, а потом вдруг вспомнил строки той песни, услышанной случайно по радио, и обратился к их гитаристке, – Мику! Можно тебя попросить об услуге одной?

– Конечно, – девушка улыбнулась и положила руки на гитару, – Что хочешь?

– А ты знаешь песню такую, там еще слова есть «а снится нам трава у дома…»? – напомнил Эдвард, вспомнив те цепляющие строки, столь странно звучащие в его ситуации, – Можешь ее сыграть?

– «Земляне», что ли? – приподняла голову Мику, – Конечно! Отличная песня!

Конечно, голос Мику отличался от того исполнителя, которого Эдвард слышал по радио, но слова были те же. Чужой дом, чужой мир, и тоска по родным местам для него были сейчас очень близкими по настрою. Там, в родном мире, его ждала война, смерть и разрушение, от такого невозможно отвыкнуть или даже просто забыть, отточенные инстинкты выживания все равно дадут о себе знать, а холодная логика войны, в которой люди всего лишь простой ресурс, причем даже не один из самых значимых, все равно останется. Даже все эти дни в лагере все равно не смогли до конца выжечь из него того старого, когда-то пришедшего к воротам лагеря, достаточно вспомнить, как поступил в том, втором «Совенке», захваченном демоном.