– Полно вам, – заступился он за мелкую, – Не такое уж это и большое событие. Ну, не сообразила девчонка, что сотворила. Не стоит же ее так сразу наказывать.

– То есть, на моем месте ты бы не стал с ней ничего делать? – наклонив голову набок, поинтересовалась вожатая, решив самому ему предоставить право выбора. Конечно, маловероятно, чтобы Эдвард мог оказаться на месте вожатого в пионерском лагере, а там, где все-таки принимал решения, правила были куда жестче. Подобное нарушение дисциплины в войсках, игнорирование приказов вышестоящего офицера и сюзерена, срыв собрания. Он даже на секунду задумался, какое наказание предусмотрено для такого нарушителя. Кажется, что-то вроде сорока ударов хлыстом на плацу и карцер, и, конечно, штрафной батальон со всеми вытекающими отсюда последствиями. Только здесь не линия фронта и не строго иерархическая система армейских чинов, а детский лагерь, где о дисциплине вообще никто особенно не задумывается, предпочитая гражданские вольности.

– Нет, не стал бы, окажись на вашем месте, – кивнул Эдвард, потратив на размышления около минуты, – Можно ее отчитать, даже прилюдно, чтобы извинилась и пообещала подобное не повторять, но наказывать ее не стоит. Во всяком случае, серьезно.

– Хорошо, – вожатая улыбнулась еще раз, и в этот момент Эдвард почувствовал, что чего-то не заметил сразу, и упустил какую-то мысль из виду. Ольга Дмитриевна же действительно все-таки сделала свой ход конем, – Тогда в походе ты будешь следить за Ульяной, если и там что-то устроит, то я знаю, с кого за это спрошу, – и хитро прищурилась, упиваясь выражением разочарования на лице Эдварда. Сейчас он не видел нужды в том, чтобы скрывать свои эмоции, эти люди все равно действуют слишком открыто и безобидно.

– А за мной следить будет Алиса, – вернул он на свое лицо улыбку, – Прямо настоящая система контроля. Не боитесь, что так всем скопом и устроим какую-нибудь глупость?

– Я за вами за всеми буду присматривать, – успокоила его вожатая, – Будете все время рядом со мной. На всякий случай.

– Слушаюсь и повинуюсь, – кивнул Эдвард, – Приятно, когда руководство все уже просчитало. Спокойно на душе становится.

– Ой, иди уже, – отмахнулась вожатая, – тебя послушать, так не знаешь, то ли хвалить тебя, то ли по голове бить.

– Лучше второе, – кивнул Эдвард, – похвала обычно портит людей, если ее становится слишком много, – чуть поклонившись, вышел снова на улицу и, недолго думая, сразу направился через площадь к музыкальному клубу. В разгар дня здесь полно пионеров, но на него почти не обращали внимания, у каждого оказываются свои заботы в последние дни. Доделать недоделанные дела, рассказать недосказанные истории, договорить незаконченные разговоры. Много всяких вещей остается на последний день, которые все растягиваешь и растягиваешь, никак не желая заканчивать, поскольку после этого придется расставаться с уже привычным местом, оставляющим в душе столь значимый след.

Из музыкального клуба уже доносилась музыка, когда он подошел к дверям, а зайдя внутрь, нашел там Мику, наигрывающую на гитаре какую-то незнакомую мелодию. Заметив как скрипнула, открываясь, дверь, она сразу же подняла голову и встретилась с Эдвардом взглядами.

– Привет! Репетировать пришел? А где Алиса? Вы же вроде вместе выходили из столовой? Забавно очень получилось с тортом, – на него, как всегда, снова обрушился словесный поток из уст девушки, – А я тут решила пока просто вспомнить, что умею. Это одна из классических мелодий. То есть, в Японии классических, а здесь не знаю. Так сложно, когда сразу две страны родными называешь, и такие культуры еще разные… – тараторила без умолку, но он почти все пропускал между ушей. Прямо сейчас перед глазами как живая стояла другая Мику, за секунду до того, как нажал на спусковой крючок. Страх и непонимание в глазах, а потом крик боли, когда репульсорная пуля разрывает ей руку на куски.

– Мику… – спокойным голосом остановил ее Эдвард, снимая со стены гитару, на которой репетировал в последний раз, отметив, что держит ее более уверенно, уже успев запомнить, как надо класть руки и расставлять пальцы. Это как тот же автомат, только для другого предназначенный, все дело в привычке.

– Да? Эд, что такое, ты прямо весь загрустил как-то? – несмотря на свою говорливость, Мику была умной девочкой и сразу же замечала изменения в настроении своего собеседника. К тому же, весьма впечатлительной. Так что и сейчас, заметив, что он не такой веселый, какой был утром, когда сидели все вместе в домике вожатой, сразу же поинтересовалась о его состоянии.

– Нет, все нормально, – Эдвард покачала головой, – Мику, просто… прости меня, ладно? – это все-таки надо было сказать. Наверное, где-то действительно есть настоящая Мику, а не этот психофизический отпечаток, каким является и сам, и весь остальной лагерь, и вообще все в этом «Лагере», зацикленном во времени и пространстве. И та, настоящая Мику, чувствует и переживает все то, что произошло с каждым из ее отпечатков в каждом из лагерей. Наверное, что-то сильнее, что-то слабее, что-то и вовсе забудет, но может, в ее памяти останется его лицо, смотрящее на нее через прицельный блок ручного пулемета.

– За что? – удивилась девушка, – Ты же вроде ничего такого не сделал? – она снова по своей милой привычке сложила ладошки и приложила их к щеке, – Эд, ты иногда такой глупенький. Ну, за что тебе передо мной извиняться, если ты даже ничего не сделал?

– Все равно, – он покачал головой, – Может быть и сделал. Скажи, что ты прощаешь. Для меня сейчас это очень важно.

– Хорошо, – Мику улыбнулась еще сильнее, – если тебе это так важно, то я тебя прощаю. Во всем прощаю, что ты сделал. Хотя, ты ничего плохого и не сделал.