Прощались долго и со вкусом. Первой, к слову, начала Куросаки. Сначала в салоне машины, потом ещё снаружи, благо в паркинге вокзала было темно и безлюдно, и молодые люди тоже старались говорить тихо.

– Пока.

– Пока.

– Позвони, как доберёшься.

– Ага.

– Обязательно.

– Конечно.

– Тебе пора.

– Угу. Ещё секунду.

И каждая фраза чередовалась с обстоятельным поцелуем.

В субботу с утречка пробегая по холлу академии, опаздывающая Куросаки, не удержавшись, метнула взгляд в большое зеркало и споткнулась. Возможно, всё-таки не стоило этого делать, но теперь уже ничего не изменить. В зеркале отражалась красивая в своей изящной строгости девушка. Кипельно-белая блузка с рукавами в три четверти больше походила на приталенный жакет, подчёркивающий тонкую фигурку девушки. Чёрная кожаная юбка-восьмиклинка, которую некогда всучила Ёруити, обнимала бёдра, скрывая их угловатость. Чёрные закрытые туфли на пятисантиметровом каблуке и белые носочки с рюшами, волосы едва ли доходили до плеч, длинная чёлка не скрывала лица. Довершал картину лёгкий дымчатый макияж в чёрно-серой гамме.

Куросаки ещё раз выругалась – зря так разрядилась. С Хицугаей они встречались исключительно после тренировок, чему Карин была несказанно рада – слишком внезапно их отношения из дружеских стали любовными. А сегодня ей нужно на что-то решиться: изображать недотрогу после того, что было на неделе – глупо, косить под дурочку – так на фига разоделась, спрашивается, но и согласиться на всё без оглядки – не тот сегодня день, ох, не тот.

В результате до аудитории Карин дошла в наисквернейшем настроении, обвела притихших сокурсников хмурым взглядом и с самым независимым видом села на место.

– Куросаки, ты с дуба рухнула? – справедливо поинтересовалась Хицугая.

– Во-о-от! – наставительно протянула черноокая красавица. Потом через паузу ответила: – Вот и я о том же, – и тяжко вздохнула.

Выйдя из академии, Карин повернула в сторону, противоположную воротам. Через академгородок проще было добраться до корпусов политеха, где учился Хицугая, и Куросаки была уверена, что встретит его по дороге. Его брюнетка заметила издалека. Тоширо шёл, сосредоточенно глядя перед собой. Одет он был в традиционные серые брюки и светлую рубашку с коротким рукавом. Через плечо была перекинута чёрная лямка сумки, руки в карманах. Куросаки улыбнулась, залюбовавшись серьёзным лицом, вокруг которого ветер трепал белые пряди. Мужчина чуть посторонился, пропуская мимо неузнанную Куросаки.

Рефлексы сработали раньше, чем Карин просчитала последствия своей выходки: она резко выставила руку в сторону. Получив под дых, Хицугая согнулся, но, к счастью, кулак был левый, и он сильно не пострадал. Сердитый взгляд чуть прищуренных глаз сменился ошарашенным, челюсть плавно отвисла. Поражённо осмотрев девушку, которая выглядела хмурой и удовлетворённой одновременно, Тоширо, наконец, отвис:

– Карин…-сан? – всё ещё не веря глазам уточнил он. – Я… – сглотнул, – не узнал тебя.

– Я так и подумала, – саркастически улыбнулась брюнетка, закатив глаза, когда он произнёс именной суффикс.

Тоширо приблизился, осторожно отодвинув с лица чёрные прядки, и тихонько коснулся уголка губ. Это простое и, кажется, уже забытое на фоне вчерашней страсти действие заставило обоих вздрогнуть, Карин смущённо опустила взгляд, что порядком позабавило Хицугаю.

Он никогда не видел Куросаки настолько женственной и хрупкой. После тренировок она не переодевалась, оставаясь в спортивной одежде, да и в те редкие субботы, когда они виделись, она тоже носила брюки. Её удары, что по мячу, что по живым мишеням (Итимото, в частности) были сильны, и Тоширо ничуть не сомневался, что она запросто сможет уложить его на лопатки, и тем больше трепетной нежности пробуждал в нём этот "встрёпанный воробей".

На улице жарко. Ночью был дождь, и, хотя асфальт успел высохнуть, влажность всё ещё высокая. Бело-розовый цвет декоративных деревьев давно сменился сочной зеленью их листвы. Клумбы пестрят синими, сиреневыми, белыми клематисами, некоторые виды которых походят на цветы лотоса. Пара идёт по академическому парку молча, сплетя пальцы, и каждый думает о своём.

Карин упорно пытается почувствовать духовную силу спутника. Она должна быть достаточно велика, ведь Хицугая ощутимо реагировал на перепад духовного фона Каракуры. Но сейчас сила совсем не ощущается, как будто она запечатана. Правда, потом Карин вспоминает, что решила наплевать на готейские страсти. Черты её лица смягчаются, а внутреннее волнение проходит, и она вновь чувствует себя защищённой от жизненных перипетий в руках этого мужчины.

Тоширо украдкой поглядывает на идущую рядом девушку. Глубокомысленное выражение её лица навевает мысль о том, что она разбирается с теми самыми тараканами, и Тоширо малодушно рассматривает идею расстаться с Куросаки, пока не поздно. Но из глубин подсознания приходит осознание, что поздно. Что не просто влюбился в эту необычную женщину: бойкую, яркую, сильную, искрящуюся, но и не представляет рядом с собой другую. И пусть с ней будет в три раза сложнее, Хицугая никогда не променяет её на тихую послушную домохозяйку.

За вторую руку хватается Мара. Девочка такая же задумчивая, как и Карин, она доверчиво жмётся к мужчине, и композиция всё больше напоминает Тоширо семейную идиллию, только папа, почему-то, посредине.

Хицугая ощущает себя почти стариком. Если бы не та история два года назад, то будущей весной он бы уже окончил университет, хотя и сейчас ему приходится обеспечивать семью. Или то, что от неё осталось. Даже сестра уже не ощущается таковой, они почти чужие. Именно поэтому ему так важно создать свою семью, тот оплот, точку равновесия, без которой жизнь и работа теряют смысл. Мама потеряла смысл без папы, а они с Кику уже были достаточно взрослыми. Вот, кстати, завтра – день отца, и пусть они не поедут в Ацугу, всё равно надо будет купить белых роз*.