– Sorry (к сожалению, перевода песни даже на английский не нашла)

========== 2.17. Невыносимые вещи ==========

В понедельник Куросаки щурилась, как сытая кошка, и собирала заслуженные комплименты. Настроение не смогла испортить ни ненавистная психиатрия, ни приставучая Хицугая, которую интересовало состояние подруги. В конце концов, чтобы отделаться от неё, Карин поинтересовалась:

– Сама-то ещё не призналась брату, где проводишь ночи?

– Ты сказала ему? – опешила Кику.

– Нет, он сам догадался.

– Уверена? Он даже не намекнул…

– Уверена, – Карин мягко улыбнулась. – Он сказал, что доверяет тебе. Так что я считаю, что ты должна рассказать ему. Он твой брат и просто беспокоится за тебя. Береги это.

Хицугая стала серьезной и крепко задумалась, потом всё же улыбнулась Куросаки:

– Спасибо!

А секунду спустя радостно лезла обниматься и тискаться. Куросаки, отбиваясь всеми руками и ногами, шипела, поминая тихим добрым словом сестру. Регулярные обнимашки от Юдзу всегда держали её в форме, а тут она расслабилась.

Цветущий вид тренера не смог обмануть футболистов. Брюнетка гоняла подопечных и в хвост, и в гриву, а на тонкие намёки "вы так хорошо выглядите, Куросаки-сан, давайте немножко передохнём", отвечала таким одиннадцатиметровым, что в пору было надевать хоккейную защиту.

Под конец, дабы задобрить звереющего тренера, ребята дружно собрали весь спортивный инвентарь, который доставали на тренировку, и молниеносно ретировались с поля.

Карин вздохнула и посмотрела на часы в мобильном. Хицугая ещё не появлялся, и она потихоньку направилась к калитке. Выйдя за территорию школы, она, как бы невзначай, повернулась в сторону парковки и с облегчением обнаружила там автомобиль Тоширо. Значит, ничего страшного, просто задержался.

– Карин!

Куросаки повернулась, резко растеряв всю сосредоточенность, её лицо озарилось улыбкой.

– Ты прямо светишься, – настороженно выдал Хицугая.

– Просто… я влюбилась, – девушка мечтательно подняла глаза к небу.

– Ясно, – уже натянуто ответит Тоширо. – Тогда, счастливо.

И, засунув руки в карманы, направился к машине. Куросаки обалдело уставилась ему в след, слов не было. Совсем. С широкой спины Тоширо она перевела взгляд на девочку, возникшую позади Хицугаи. Его извечная спутница смотрела на Карин с не меньшим потрясением, беззвучно открывая рот, а потом бросилась догонять мужчину.

Куросаки фыркнула. Подумаешь! Она развернулась на пятках и гордо зашагала своей дорогой, хотя сердце непривычно саднило.

Сев в машину, Хицугая запустил пальцы в волосы и уткнулся лбом в руль. Лицо пылало, сердце ныло. Больно.

Мара, оказавшаяся на заднем сиденье хмуро оглядела безрадостную картину, затем салон автомобиля. На глаза попалась аптечка. Хорошо, что не огнетушитель, хотя тоже больно, если ей приложить по макушке от всей души.

– Ты чего творишь?! – взвыл Тоширо, недобро вперившись ярко-голубыми глазами в девочку.

– А ты чего творишь?! Почему ты ушёл? – Мара смотрела смело, но в глубине серо-стальных глаз плескалось отчаяние.

– Ты же слышала – она влюбилась, – тихо прохрипел он, махнув в ту сторону рукой.

– В кого? – саркастически поинтересовался призрак.

– Ну…

Тоширо мысленно вернулся во вчерашний день. Их поцелуй, полный жажды. Изгибы прижимающегося к нему женского тела. Её бездонно-тёмные глаза с искорками звёзд.

– Бли-и-ин! – протянул Хицугая, резко заводя двигатель и включая передачу.

– Во-во, – подтвердила Мара. – Надеюсь, она не успела никого найти, чтоб поплакаться. Приложи.

Девочка протянула мужчине кусочки льда, и где взяла только? Но Хицугая отмахнулся, чтоб она не мешала вести машину.

Карин перешла дорогу и, повернув направо, поплелась, обгоняемая машинами и пешеходами. Впрочем, долго порефлексировать ей не дали. Буквально за первым же домом Куросаки почувствовала неприятное покалывание в висках. Это напоминало присутствие слабого пустого, датчик молчал. Куросаки постояла, подозрительно вглядываясь в темноту подворотни между домами, прикидывая, насколько будет разумно сунуться туда, но вскоре поняла, что не сможет уйти со спокойной совестью, если не проверит лично. Найдя в сумке гиконган, она вышла из тела.

– Подожди меня здесь, Ририн. Где-нибудь в сторонке.

Душа-плюс кивнула.

С Куросаки Карин она не шибко ладила. Возможно, дело было в схожести взрывных характеров, возможно, в том, что Ририн практически перестала быть самостоятельной, не бывая ни в гигае, ни в игрушке. Брюнетка утверждала, что это для блага их обеих: во-первых, таскать игрушку в институт – это нездорово, а во-вторых, она тоже не выносила стервозный характер напарницы. Правда, вот в такие минуты опасности Ририн чётко выполняла указания, заботилась о теле Куросаки, за что Карин была ей благодарна, но не больше.