В этом маленьком, по меркам аристократов, доме и жила нынче семья Куросаки, состоящая из пяти человек: папа, мама, сам Иссай, дед (папин отец) и тетушка Юдзу. Последние двое, правда, могли не появляться дома неделями напролёт, ночуя в бараках своих отрядов. Дед – Куросаки Иссин – возглавлял десятый отряд, тётя была третьим офицером девятого. Ещё в доме постоянно жило несколько слуг, которые следили за домом и садом, и которых можно было пересчитать по пальцам одной руки, что также считалось в среде старшей аристократии высочайшим минимализмом.

Куросаки вступил на крыльцо, открыл дверь и тут же почувствовал присутствие кого-то постороннего и обладающего неимоверной духовной силой.

– Господин Иссай, – поклонился сыну хозяина слуга-сицудзи*, казалось, он совсем не отлучался из прихожей, – Вас ожидает гость, – сообщил он в поклоне.

– Меня? – удивился мальчишка. – Может, кого-то из родителей? Кто это?

– Я сообщил ему, что Куросаки-сама и Рукию-доно проще найти в отрядах, но капитан изъявил желание дождаться "кого-нибудь" здесь. Он ожидает в гостиной.

– Капитан? – озадачился Иссай. Кто из капитанов мог прийти сюда? Кому понадобился Куросаки-младший, ведь всех остальных легко найти в их отрядах? И, как ни тяжко было принять, почивать гостя придётся мальчишке самому. Желательно в лучших традициях японской аристократии, спасибо дяде Бьякуе, в лохматой рыжей голове всё-таки что-то отложилось.

– Вели подать нам зелёный чай с бергамотом, – повелительно произнёс молодой хозяин, неуловимо преображаясь.

– Как скажете, Иссай-доно*, – склонился слуга и удалился, а Куросаки направился в гостиную.

Имея в ближних родственниках четырёх капитанов, Куросаки Иссай буквально воспитывался в Готее. Он был не понаслышке знаком со всеми капитанами и лейтенантами, а также знал многих старших офицеров, но этого типа видел впервые. Темнокожий мужчина с копной кучерявых волос, выстриженных с одной стороны и выкрашенных в кислотно-сиреневый цвет, с изящной бородкой вокруг полных губ, с которых не сходила белозубая улыбка. Его глаза скрывались за зелёными очками в толстой золотистой оправе, а пальцы были унизаны перстнями и печатками. Косоде капитана не имело рукавов, демонстрируя накаченные руки во всей красе, а хаори больше напоминало толстовку, какие носят генсеевские подростки в зимний период. Однако столь несерьёзный вид не позволил обмануться Куросаки, потому что, несмотря на все умения гостя, скрыть столь чудовищную рейацу до конца невозможно.

– Чем могу быть полезен? – холодно и равнодушно, подражая дяде Бьякуе, произнёс мальчик, присаживаясь за столик напротив.

– О, да это же Куросаки-тян! – и темнокожий капитан расплылся в ещё большей улыбке.

Иссай поперхнулся. Так его не звала даже мама. Более того, так его не звала даже тётя Юдзу уже лет десять как. Куросаки покосился на служанку, расставлявшую чашки, чайнички и тарелочки со сладостями. Выдрессированная девушка даже бровью не повела.

– Так точно, – буркнул парень, – а вы не представитесь?

Капитан вскочил, расставив руки и ноги:

– Десять! Девять! Восемь!..

Пока странный гость вёл обратный отсчёт, принимая на каждый выкрик новую артистичную позу, Куросаки сделал глубокий вдох и, глядя на всё это с мрачной усталостью, тоже принялся считать про себя. Чтобы не нагрубить.

– …И для потрясающего финала я представляю вам комедианта Нимайя Оэцу!*

Ха, а Иссай думал, что более сдвинутого капитана, нежели его дед, не существует. Наивный ребёнок!

– Познакомиться приятно!* – закончил странный тип и весьма довольный собой снова уселся на подушках.

– И вам того же, – всё ещё находясь в шоке выдавил Иссай, – А предков нет дома.

– Да я в курсе! Кстати, знаешь, что они намылились в мир живых?

Рыжий неопределённо повёл плечами. Мало ли куда их послали по производственной необходимости.

– С ними пойдёшь? – вновь закинул удочку Оэцу.

– Я – студент, – Куросаки обречённо ткнул себя в эмблему на косодэ, – нас не ставят в известность про дела капитанов и не берут на подобные миссии.

– А что, твои успехи в овладении священными искусствами синигами оставляют желать лучшего? – капитан ехидно поднял бровь.

– Да, – тяжело вздохнул Иссай, припоминая утреннюю пересдачу.

– Но как же? – патетично удивился король мечей. – Я же чувствую, что в этой чудесной катане, – он жестом фокусника извлёк откуда-то знакомый Иссаю клинок с серебристо-серой оплёткой и гравировкой полумесяцев по цубе, – индивидуальность. Это означает, что асаучи уже стал дзампакто. Столь же изящный, как у Рукии-тян, сколь смертоносный, как у Ичиго-тяна.

– Да-а, – мечтательно протянул Куросаки-младший, на его губах расплылась улыбка гордости за свой меч. Ну и немного за себя – не каждый второкурсник мог похвастаться, что знает имя своего дзампакто.