Может, он что-то задумал?

– Выбрала?
– спросил он, подходя ближе и протянув ей один из бокалов. Откровенно говоря, Хейс сейчас было не до этого. Но она вытащила одну из коробок, поскольку сразу же заприметила знакомое название среди прочих. И протянула ему, обменяв на бокал.

Призрак бросил взгляд на название и слегка усмехнулся.

– «Излучение Хестрома». Весьма красноречиво. Запись была сделана кварианскими учеными около трехсот лет назад, когда геты еще не захватили эту планету и не сделали её своей базой, но уже тогда было ясно, что планета гибнет, - говоря это совершенно спокойным голосом, он подошел к терминалу и вставил чип. Потом нажал несколько кнопок - и огромный экран голопроекции, расположенный за окнами, тут же сменил изображение с мягкого золотистого заката на почти агрессивно-красное свечение, озарившее пустынную поверхность планеты так ярко, что Хейс даже зажмурилась. Уже в следующее мгновение она ощутила, как по коже на щеке прошлась теплая рука.

– Удивительно, как человек, имея возможность увидеть любые чудеса вселенной, все равно сосредоточен только на самом себе, - прокомментировал Призрак, а его рука как-то слишком нежно и в то же время опасно прошлась по её шее.
– Людей всегда волнует только то, что касается их лично, и они не в состоянии взглянуть ни в будущее, ни даже в прошлое чистым взором. Каждый живет в собственной коробке, взвешивая все решения только с позиции, насколько это выгодно прежде всего ему…

– А разве ты - исключение?
– упрямо возразила она, отворачиваясь от яркого света.
– Думаешь только о том, что выгодно тебе.

Он какое-то время прожигал её внимательным взглядом, от которого ей вдруг захотелось поежиться, но она его выдержала. Так и не ответив на вопрос, он указал на проекцию рукой, сжимающей бокал с крепким бурбоном. Хейс уже сделала пару глотков, чтобы избавиться от навязчивого чувства, будто её босс в курсе всех её планов и вообще читает мысли. Бред.

– Излучение Долема, «солнца» системы, насколько велико и опасно, что кварианские ученые предсказывали Хестрому всего лишь пару сотен лет, но удивительно, что эта планета продержалась куда дольше, - произнес Призрак.
– Вероятно, она крайне живучая. Несмотря на все условия собственного существования, стойко держится, почти упрямо. И все же конец для неё близится. Через пару десятков лет планета просто сгорит, так как не в силах противостоять неизбежному разрушению извне, но еще больше - собственному внутреннему.

– А я слышала, что каждый, кто на ней высаживался, - язвительно протянула Хейс, совершенно ясно уловив смысл его слов, - сгорал в ужасных муках всего лишь через пару минут, и никакие щиты его не спасали.

Призрак негромко рассмеялся, пригубив еще напитка.

– Твой острый язык всегда при тебе, Хестром, - проговорил он и приблизился, чтобы поцеловать её.
– Но я все же попробую.

Закономерно. Предсказуемо. Не дела же он собрался вести, рассуждая о планетах и попивая бурбон!

Если Хейс наивно полагала, что её при этом передернет от отвращения после всех находок в третьем секторе и ей придется сыграть страсть, то жестоко ошиблась. Все было как прежде: её затягивало, словно в омут, и она не могла с этим ничего поделать ни тогда, на Бекенштейне, ни сейчас. И все же где-то в уголках разума поселился маленький тревожный колокольчик, который теперь зазвонил как сумасшедший, напоминая ей о том, что нужно сделать.

Разжав руку, сдерживавшую бокал, она пролила напиток мужчине на рубаху, а стекло, ударившись о поверхность пола, с треском разбилось.

– Черт, - выругалась она, оторвавшись от затягивающих объятий. Но он не позволил ей остановить себя.

– Без разницы, - проговорил он с жарким придыханием.
– Плевать…

Омут все же утягивал вниз. Голова кружилась, мысли разбегались в стороны, прячась по углам, разум окутывало тисками ненависти и желания одновременно. Почва уходила из-под ног, как будто Хестром проваливалась в зыбучий песок, а дыхание перехватывало каждый раз, стоило ловким и умелым рукам совсем по-хозяйски стянуть с неё одежду. Водоворот страсти как будто душил её и ослеплял, заставляя почувствовать опьянение, несмотря на все её попытки сопротивляться потери бдительности.

Вместе с тем она отчетливо понимала, что бдительность теряет не только она, и это было ей только на руку. Пусть он думает, что она в полной его власти, под контролем, как и все прочие. Пусть тешит свое самолюбие осознанием полного её подчинения. Ему ведь только это и нужно было?

Но все же уверенность в этом была несколько смята непривычным ощущением, что этой страстью не столько пользуются, сколько наслаждаются в равной мере. На миг мелькнула острая мысль, что в эти моменты её босс особенно уязвим и, возможно, этим стоило бы воспользоваться, ведь разве не для этого она пришла сюда? Однако время еще не пришло, игла где-то внизу, а шифр еще в уголках его разума, и Хестром отпустила соблазн поставить долгожданную точку.

Игла подождет. Как и месть.

Как ни печально, опьянение всегда проходило, оставляя после себя отрезвляющую и опустошающую ясность. Голограмма за окном, транслирующая радиационное излучение Хестрома, ярко, почти ослепляя и претерпев свой пик - имитацию уничтожения планеты в результате превращения Долена в красного гиганта - сменилась на почти холодное и скупое изображение выжженной поверхности планеты, ставшей больше похожей на обгоревший кусок безжизненного камня. Хейс вспомнила, что когда-то видела нечто подобное по головизору, еще в детстве, и тогда это был самый оптимистичный, по мнению кварианских ученых, прогноз: что в результате взрыва внутри звезды Долен планету Хестром, находящуюся дальше всех, попросту «отбросит», отчего её орбита сместится намного дальше и таким образом планета «выживет». Но задумчиво глядя на эту имитацию бездушных, почти устрашающе пустых скал, Хейс стало по-настоящему страшно.