Райсу еще предстояло это узнать, поскольку от этой личной беседы зависело, подходил ли Кэннон для задания.

Ожидание затягивалось, и адмирал подумал с черным юмором, не перепутал ли “осёл с природной глупостью и желанием всем все доказать” дверь. Но нет: буквально через минуту в комнату постучались и, получив разрешение, внутрь вошел высокий молодой человек, сразу же распознавший в присутствующем лицо высшего чина и поэтому быстро отрапортовавший:

– Рядовой 2-ого класса Кэннон прибыл по вашему приказанию, сэр, - и замер по стойке.

Райс не торопился вступать в диалог. Ему было интересно, стушуется ли потенциальный кандидат под его острым взглядом.

Адмирал оценивающе осмотрел рядового. Физически сложен отлично: под формой рядового состава угадывалось прекрасно натренированное тело, глядя на которое и нельзя было догадаться о его изъянах. Внешние данные тоже не подкачали, хотя, в принципе, в предстоящем задании это особой роли не играло. Скорее просто было малозначительным плюсом: приятное лицо с высоким лбом, темные глаза, коротко состриженные каштановые волосы, прямой нос. Несомненно, попавшиеся на пути леди будут довольны.

– Вы знаете, кто я, рядовой?
– строго произнес Райс, так и не дождавшись реакции.

– Никак нет, сэр.

– Адмирал Райс, - лаконично представился старик, не став вдаваться в подробности.
– Возможно, вас удивляет отсутствие офицерских нашивок на моей форме, но вас сейчас не это должно волновать.

Сделав паузу, но так и не добившись нужного эффекта - Кэннон не спасовал - Райс спросил:

– Расскажите, как вы попали в академию.

– Зачем, сэр? Это все равно описано в моем деле.

– Потому что я хочу услышать это из ваших уст и понять, подходите ли вы мне, - отчеканил Райс сурово.
– Вы же знаете одно из правил армии Альянса: когда офицер что-либо просит, это означает не просьбу, а приказ. Или нет?

– Знаю, сэр, - рядовой быстро сглотнул, и Райс чуть усмехнулся. Несмотря на старательно поддерживаемую эмоциональную непроницаемость, Кэннону явно было что сказать.

– Тогда я слушаю.

Кандидат еле заметно кивнул и проговорил на одном дыхании:

– Я подал первое прошение почти год назад на вступление в вооруженные силы Альянса, сэр. Мне отказали, ссылаясь сначала на мой возраст. Тогда я подал прошение во второй раз. Та же причина. Я дождался своего совершеннолетия и подал прошение в третий раз. Снова отказ, на этот раз без указания причины. Поскольку возраст, необходимый для зачисления, уже был достигнут, наверняка мне отказали из-за моих… физических показателей, сэр. Не указывая причину, они, эти сердобольные гов… простите, сэр, - врачи, не хотели обидеть бедного инвалида словом “негоден”. Сэр.

– Понятно, - покачал головой Райс.
– Что повлияло на ваше решение подать первое прошение?

Тот какое-то время раздумывал, слегка сведя брови к переносице.

– Желание служить, сэр.

– Чушь собачья, - отмахнулся Райс, чем, определенно, вызвал в собеседнике досаду.
– Я прочел ваше дело. Приемный отец, судя по записям, был весьма ненадежной личностью: много пил и кутил, влача жалкое существование в перерывах между своими алкогольными вояжами. Ваша приемная мать тащила всю семью на себе, но, разумеется, одной женщине это давалось крайне тяжело, поэтому все ваше детство прошло в нищете. Вы часто попадали в больницу с переломами и синяками, и врачи каждый раз диагностировали одно и то же: “упал с лестницы”, “не заметил косяк” и так далее, - а потом разводили руками, накладывали гипс, и отправляли домой, поражаясь, как ваша мать может жить с таким человеком. Думается мне, эти формулировки были лишь спасительным прикрытием для отца, распускающего руки и поколачивающего вас в периоды особого настроения. Возможно, при этом он любил повторять, насколько вы ничтожное создание.

А потом, однажды напившись, этот жалкий пьяный говнюк, - Райс намеренно сделал ударение на последнем, припомнив так и не досказанное слово рядового, - затащил пятилетнего мальчишку в машину и на всей скорости врезался в стену дома. Сам, к счастью, расшиб себе голову, а вот приемному сыну не посчастливилось: множественные переломы левых конечностей, ноги и руки, не поддающиеся лечению и восстановлению, вследствие чего руку пришлось ампутировать почти целиком, а ногу - наполовину, а в последующие месяцы заменить на имплантаты. Далее тяжелые годы реабилитации и принятия реальности по мере вашего взросления. Насмешливые взгляды ровесников, жалостливые - учителей и прохожих. В итоге это настолько вас достало, что вам не терпелось записаться в армию, дабы доказать всему этому пропащему миру, что вы - нечто большее, чем просто инвалид с имплантатами. Я прав?

На лицо Кэннона легла черная тень, и Райс понял, что попал в самую точку. Желваки забегали по скулам парня. Казалось, он готов сорваться с места и врезать офицеру за его самовольный и почти пренебрежительный пересказ прошлых событий, но рядовой все же сдержал свою ярость, только процедив сквозь зубы:

– Не совсем, сэр.

– В чем же я ошибся, если не секрет?

– Мой отец любил повторять, что я жалкий инвалид, когда был трезв, - последовал такой же скрипучий ответ.
– Но когда он был пьян, он выбирал более искусные словечки, из которых “мразь” и “отродье” - самые приличные. Сэр.

Это слово - “сэр”, сказанное с почти неосязаемой, но дерзкой интонацией, должной скрыть оскорбление, ясно можно было перевести в “это не ваше дело”. Такой ответ Райса порадовал. Адмирал позволил себе мягко улыбнуться.

– Вот это мне уже нравится. Откровенность. Давайте в таком же духе и продолжим, - он бросил взгляд на личное дело.
– Вы подали первое прошение 18 мая - через день после нападения на Элизиум. Почему? Только честно, без всяческого бреда про “желание служить”, которым можете кормить кого угодно, кроме меня.