Впрочем, дурак не смог бы пробраться даже на крыльцо. Зная о рисках, адмирал приказал утроить усилия по всем пунктам безопасности: отслеживать несанкционированное проникновение в сеть каждую минуту, проверить биографию гостей, особенно тех, кто был занесен в последние часы, увеличить число патрулирующих периметр охранников, проверять все входы и выходы и тому прочее. В конце концов, отправить на мероприятие своего двойника, о существовании которого знали единицы. Это была вынужденная мера, принятая им, когда третье покушение на его жизнь было предотвращено.

Игра продолжалась.

Но в последний момент, получив сводки от начальника безопасности о том, что ничего и никого подозрительного не наблюдалось, Райс передумал и решил ехать сам. Это был огромный риск, и все же он намеренно решил воспользоваться открывшейся ему возможностью поговорить лично с теми людьми и пришельцами, кто мог помочь ему раздавить Призрака или оказать в этом содействие. Двойник адмирала, хоть и был очень похож, не обладал полнотой информации и воображением. Только и мог, что отвечать односложными фразами.

– Мы все проверили, сэр, - этими словами его приветствовал начальник безопасности.
– Мы работаем в связке с СБЦ, как вы и велели. Система по-прежнему “невинна”, никто даже не пытался проникнуть в неё.

– Хм, - нахмурился адмирал, выходя из заранее подготовленного для этого события аэрокара.

Быстро зайдя в здание с черного входа и, на всякий случай, надев под свой мундир бронированный от пуль, но незаметный под одеждой жилет, Райс прикрепил к своим погонам адмиральские звезды и, убедившись, что все в порядке с формой, вышел в основной зал. Его лицо мало кто знал, но погоны заменяли идентификаторы: видя военного с высшими офицерскими отличиями многие уважительно кивали, другие, наталкиваясь на ледяной взгляд, неосознанно отступали; какие-то редкие идиоты пытались завести с ним разговор, но адмирал не намеревался тратить свое драгоценное время на болтовню с неполезной для его целей “мебелью”, поэтому вежливо, но настойчиво уходил от беседы.

Он ухватил взглядом посла от волусов - вот уж кто мог бы оказаться крайне полезным!
– и хотел было направиться к нему, как вдруг дорогу пересекла какая-то женщина и, увлеченная разговором со своим собеседником, налетела прямо на него. Адмирал едва успел поймать бедняжку, уберегая от падения. Мимоходом взглянул на неё, и его как будто ударило током: на него смотрела своими большими голубыми глазами его жена Элизабет!

Но это было невозможным: она умерла много лет назад!

– Извините, - смущенно произнесла незнакомка и, поблагодарив его, продолжила свой путь.

Адмирал проводил её оцепенелым взглядом, и еще пару секунд ему чудилось, будто прочь уходит призрак из прошлого, хотя сейчас он понимал, что это было лишь иллюзией: женщина оказалась чуть выше, с не такой грациозной походкой и не такими плавными движениями.

– С вами все в порядке, сэр?
– обеспокоенно оторвал его от мыслей начальник безопасности, и, кивнув, Райс как ни в чем не бывало твердо зашагал к одному из “нужных” людей.

До торжественной церемонии с вручением Советникам очередных подарков и заверений в дружбе оставалось еще двадцать минут, которые Райс, в отличие от простых обывателей, потратил с умом: посол волусов выказал готовность к сотрудничеству; приглашенный турианский генерал Коринфус, после пятиминутной беседы намеками, наконец-то признал, что слышал про некую прочеловеческую организацию и готов оказать всяческое содействие в предотвращении её деятельности; Советница от азари Тевос как бы ненароком сообщила, что у неё есть некоторые источники финансирования, которые было бы неплохо направить на “благие дела”, - но разговаривая с ними, адмирал Райс чувствовал, что внутри у него всколыхнулось нечто старое и давно забытое, навсегда потерянное, будто через столько лет безмолвия призрак его жены решил напомнить о том, что существовала когда-то совсем другая жизнь, помимо служения Альянсу.

Но Райс не верил в мистику. Поэтому приказал себе сосредоточиться на делах, хотя что ни минута, то ловил себя на мысли об этом призраке.

В конце концов, торжественная часть вечера не заставила себя ждать, и он должен был в числе первых произнести пропитанную пафосом речь о долге, чести и всеобщем равенстве. До его выхода оставалось минут семь.

– Адмирал, сэр, - раздался рядом знакомый голос его секретаря, сержанта Брэй. Райс был удивлен этой встречей, поскольку не знал, что она в списке гостей. Изучением списка занимался начальник безопасности, он и проверял биографии.

Брэй была слегка побледневшей, но выглядела очаровательно. Рядом с ней высился персек Дейли, который, коротко кивнув, остался стоять поодаль.

– Мелисса, - проговорил адмирал с нотками вопроса.
– Не знал, что ты тоже приглашена.

– Первый секретарь Дейли был так любезен, что внес меня в список, - смущенно ответила она, опустив голову, когда их взгляды пересеклись. Что это было? В глазах мелькнул страх? Или это всего лишь игра света?

– Хотела пожелать вам удачи перед вашей речью, - произнесла она, справившись со своим смущением, и снова посмотрела на него, на этот раз куда более внимательно.
– Помнится, когда мы впервые встретились, вы увидели, как сильно я волновалась, и сказали мне одну важную вещь…Черт, хотела процитировать её вам, но забыла.

– “Волнуется лишь тот, кто боится”, - адмирал почувствовал, как на губы его легла улыбка.

– Да, точно, - улыбнулась та облегченно в ответ.
– Спасибо. Моя память иногда меня подводит. Я никогда не умела выступать перед публикой, поэтому-то и хотела пожелать вам удачи… Не волнуйтесь, сэр, у вас все получится.

– Благодарю, - сухо отозвался Райс с некоторой задумчивостью.

Дождавшись своей очереди, он поднялся на специальный помост, окинул всех присутствующих взглядом и начал свою речь. Про Альянс, дружбу всех рас Пространства Цитадели, совместные усилия и прочее. Говорил он почти машинально, поскольку каждую секунду ожидал выстрела. Это была бы идеальная возможность для его врагов. Всего лишь попытка, впрочем: кинетический барьер, развернутый перед сценой, о котором знали только единицы, отразил бы атаку в любом случае. Но адмиралу было все равно не слишком уютно. Он уже давно забыл, что такое публичность и относился к ней с подозрением.