И чем дальше отходили молодые люди от края леса, тем слабее становилась связь с дворцом, с порядками, там заведенными, коих Арханна всегда придерживалась. Становились вдруг неважной политика, почет и слава, богатство и влияние. Разве это то, о чем стоит беспокоиться? Вот она, истинная сила, настоящая природная красота, подвластная Верховному королю Нарнии, что так гармонично вписывался в этот завораживающий мир. Облачен он был в простую рубаху, ибо богатый камзол оставил у стоянки, набросив на коня. В русых волосах его не горел золотой венец, но чистого голубого неба, коим Питер был коронован, было достаточно, чтобы ощутить и его силу, спокойную, взвешенную, и бескрайнее могущество, коим он распоряжался мудро. Однако сейчас государь был простым парнем, бредущим по полю со своей невестой, и Арханна вдруг поняла простую истину: здесь, в Нарнии, они все равны. Что правители, что простые жители, все они – часть волшебного, чарующего края, в котором можно начать жизнь с чистого листа, обрести себя и вздохнуть полной грудью. Протяни руку, и Нарния даст свою в ответ. Арханна ощущала ее теплое, крепкое и надежное рукопожатие в прикосновении Питера – и старалась запечатлеть это чувство полета среди высокой травы в памяти.

Спустя пару недель, вместе с праздником летнего солнцестояния, состоялась свадьба Верховного короля Питера Великолепного и леди Арханны из Орландии. Величайшая из лесных нимф, сама Помона, скрепила их судьбы под сенью деревьев своей именной рощи. В Кэр-Паравале состоялась торжественная коронация, и Нарния взорвалась торжествующими криками, кои слышали, наверное, даже в Тархистане. Гуляния, приуроченные к традиционному празднеству, были не очень громкими, однако это как нельзя подходило к новой паре, что отличалась ровностью и спокойствием. Сильному пламени в семейном очаге не нужно полыхать и искриться, чтобы одаривать всех своим теплом. Хотя и было это нелегко, Арханна приняла Нарнию, и та приняла свою новую правительницу, став для нее семьей и домом, с которым далекий Анвард не мог сравниться.

И спустя год после громкой свадьбы Кэр-Параваль огласил первый детский крик. Сколько радости тогда поднялось! Королева Арханна подарила государю Нарнии очаровательную дочь – чем не повод? Это событие укрепило и без того укоренившуюся веру в лучшее, в светлое и безоблачное будущее, что сменило мрачную зиму Джадис с приходом предначертанных правителей. То была весна, свежая, чистая, невинная, как и это крохотное создание, которое Питер взял в руки довольно неловко. Почему-то стало на миг так страшно! Он не боялся врываться в ожесточенные битвы и принимать судьбоносные решения, а прикоснуться к собственной дочери, такой хрупкой и маленькой, не посмел сперва. На выручку пришла Люси, которую нарнийцы иногда просили благословить своих чад. Она бережно и нежно поправила ребенка на руках новоявленного отца и отступила, молча улыбаясь и радуясь за брата. Эдмунд и Сьюзен терлись рядышком, шепотом споря, какую часть тела младенец унаследовал от Питера. Король настаивал, что нос, а королева – что глаза. Мистер Тумнус разрешил их спор, тихо вздыхая и незаметно утирая слезы. Ему второму была оказана честь взять на руки будущее Нарнии, первого представителя следующего поколения. Фавн принял ребенка бережно, и тот сонно зашевелился. Арханна встрепенулась, но успокоилась, когда дочь затихла, привыкнув к смене рук.

Новорожденную нарекли Франческой, и дриады подарили ей свое благословение. Возможно, благодаря им девочка росла не по дням, а по часам, и все больше в ней проявлялось черт Питера. Принцесса была копией Верховного короля, разве что волосы унаследовала материнские, белокурые. Все слуги пребывали в искреннем умилении, которое, впрочем, быстро схлынуло, стоило маленькой Франческе показать свой характер.

Делала она это уже не первый день, но в последнее время очень уж усердствовала. У Кары начало звенеть в ушах от надрывного плача еще на подходе к покоям Питера и Арханны. Королева терпеть не могла чье-то нытье и потому испытала жгучее желание развернуться и уйти на другой конец дворца, где царила благословенная тишина. Разгадав ее намерение, Люси схватила подругу за руку и удержала на месте.

– Ты что! Мы должны помочь Арханне, она уже которую ночь не спит спокойно! – воскликнула девушка убежденно. Кара поморщилась и заявила:

– Для этого есть слуги. Мы-то тут причем?

– Кара, ты же прекрасно знаешь, что Арханна никому дочь не доверяет, - укоризненно посмотрела на нее Люси. – Откуда в тебе этот снобизм? Или тебя Сьюзен укусила?

– Снобизм леди Сьюзен распространяется лишь на людей низкого происхождения, - проворчала негромко Кара. – С Ее Верховным Величеством она дружна как ни с кем другим. И это не мешает ей держаться в стороне от кричащего младенца.

– Слушай, если ты не хочешь помочь Арханне, я тебя не держу! – возмутилась Люси и, отпустив ладонь девушки, ушла. Королева скрестила на груди руки и фыркнула. Помочь? Какого черта она должна помогать ухаживать за чьим-то ребенком, чужим, неродным? Только потому что это племянница Эдмунда? То же мне заслуга. Боль в висках только усилилась с новой надрывной трелью, донесшейся с конца коридора. О боги, как это можно слушать сутками напролет?! Как у родителей терпения хватает? Покои младшего короля и его супруги находились по соседству с покоями Питера и Арханны, так что Кара переживала сложный период родственничков с ними наравне. Дочь орландка рвалась воспитывать и обеспечивать сама, государь же вознамерился пройти вместе с женой этот сложный путь и поддерживать ее по мере сил. Но Кара-то на это не подписывалась! Вой и рев Франчески по ночам не давал спать. Не прошло и нескольких дней, за которые надежда на лучшее сменилась реализмом и осознанием, что в ближайший год минимум ситуация не изменится, как Кара потребовала у Эдмунда переезда. Ей надоело просыпаться по сто раз посреди ночи, чтобы послушать, как Арханна укачивает дочь! Франческу тихие колыбельные усыпляли, на ведьму же они не действовали, и она долго ворочалась, чтобы после ее выдернули из дремы новой трелью.

Казалось, аргументы ее железны и оспорить их невозможно. Эдмунд и сам был всему свидетелем, но неожиданно воспротивился переезду. Его нежелание менять обжитые покои звучало жалко и неправдоподобно. За словами сквозил совершенно иной смысл, причина, по которой младший король переехал поближе к брату, еще будучи подростком. Если что-то случится, то никого рядом с Питером не будет! Кто придет ему на выручку, если не младший брат? Арханна, хотя и отважна, в таком деле не помощник… Кара была наслышана о попытке отравления государя, канувшей в далекое прошлое, но тот случай слишком глубоко вошел в душу Эдмунду, чтобы он из-за младенческих истерик покинул свой пост десницы Верховного короля. Даже ради спокойного сна жены он не согласился на это и предложил переехать одной Каре, раз ей настолько невмоготу! Кара глубоко оскорбилась, демонстративно забрала подушку и одеяло – хотя их во дворце было в достатке, и ушла в другое крыло Кэр-Параваля. Долгожданная тишина ласкала уши, но заснуть так и не удалось. Всю ночь королева ворочалась, не ощущая рядом привычного тепла. «Ничего, придет!
– убеждала она себя. – Упрямство в нем играет, вот помучается и обязательно придет!». Однако воссоединения не произошло ни завтра, ни в последующие дни. Эдмунд радовался встрече с супругой, как и прежде, но вот отстаивать свои покои продолжал с завидным упорством. Никакие круги под глазами не могли поколебать его уверенности в собственной правоте. Секрет младшего короля Кара разгадала случайно, заглянув в рабочее время. Эдмунд бессовестно спал, уронив голову на руки, и даже жена не смогла его разбудить. При этом отставания от графика и застоя не наблюдалось, откуда следовал простой вывод: король переставил ночь и день, как и неразумная Франческа, и теперь работал при луне, а при солнце спал. Кара была глубоко возмущена подобным жульничеством, которого следовало ожидать: Эдмунд был очень изобретателен и хитер, но не только это задело девушку. Младший король, встав перед выбором меж женой и своим чертовым представлением о долге, без сомнений выбрал долг, пусть дело и было пустяковым. Менее больно от этого не становилось. Какой бы жаркой и пламенной ни была бы меж ними любовь, Кара чувствовала, что муж держится особняком, отдельно от нее. Да, он впустил жену в свои владения, в сферу жизни, которую ни с кем прежде не делил, но большего предоставлять не собирался. Кара занималась птицами и ведомством Нарнии, однако все остальное контролировал Эдмунд. В одиночку. Многое он тоже предпочитал делать самостоятельно, и не было в них такого единения, как у Питера с Арханной. Порой, глядя на вторую супружескую пару, Кара испытывала нечто, похожее на зависть. Они все делали вместе, проникая друг в друга, но не растворяясь один в другом. Государь и его жена были словно одним целым, в любой сфере жизни, - тем, чего Каре порой так не хватало…

Очередной приступ плача прервал эти размышления. Кара поморщилась. Идти не хотелось, но Арханна и впрямь выглядит загнанной, а в последние дни и несчастной. Переживает за дочь, ибо та не затыкается круглые сутки, все ревет и ревет! И как только сил в тщедушном тельце хватает на такие вопли? Чисто из любви к подруге, а не желания увидеть это сопливое покрасневшее создание с гордым именем Франческа, Кара вошла в покои государя и остановилась недалеко от порога, наблюдая за тем, как молодая мать укачивает свое дитя, а Люси поправляет колыбель.